От Гринвича до экватора
Шрифт:
В Лондоне мне на первых порах было удивительно: почему никто не спрашивает, откуда я? Начал подумывать, что, быть может, заговорил без акцента, как настоящий британец. Корреспондент «Правды» — тамошний старожил — разочаровал: произношение у тебя отнюдь не оксфордское, но англичан, в отличие, скажем, от немцев или французов, не очень интересует родословная приезжего, для них важно, что он — иностранец.
Англичанин, как я уже писал, обычно вежлив и любезен. Чтобы показать туристу, как попасть на нужную улицу, он может пройти с ним добрую милю, а потом поблагодарить за «приятные полчаса». Однако, если вы захотите завязать более близкое знакомство с обходительным
Со времен Карамзина, конечно, многое изменилось. Англичанин отдает себе отчет в том, что былое величие Британии кануло в Лету. Но избавиться от «имперской психологии», забыть, что твою страну недавно рассматривали в школах чуть ли не как преемника Древнего Рима, а Индийский океан именовали Британским озером, не просто.
Тем более если тебе об этом на каждом шагу напоминают.
Давайте совершим прогулку по центру Лондона. Начнем все с той же Трафальгарской площади. В середине ее каменная колонна, увенчанная статуей адмирала Нельсона. Колонна воздвигнута в честь победы англичан над наполеоновским флотом при Трафальгаре в 1805 году. Три десятилетия сооружали этот памятник, вздымающийся в небо на шестьдесят с лишним метров. Вокруг него — стаи голубей, о которых журналисты упоминали бесчисленное количество раз, и полчища туристов. И еще — памятники. По правую руку от Нельсона стоит фельдмаршал Чарлз Джеймс Напиер: величавая осанка, гордо откинутая голова, высокомерный взгляд. По левую — генерал Генри Хавелок в точно такой же позе. Эти солдаты британской короны беспощадно расправлялись в прошлом веке с жителями Индии, Бирмы, Афганистана.
От Трафальгарской площади отходит Уайтхолл — улица правительственных учреждений. Здания в классическом стиле, с куполами, мраморными лестницами, лепными украшениями. Посреди Уайтхолла, напротив короткой и узкой улочки Даунинг-стрит, где обитает премьер-министр, застыл на могучем коне закованный в латы бронзовый всадник. Это герцог Кембриджский, сорок лет командовавший британской армией.
Уайтхолл упирается в Парламентскую площадь. На ней, а также внутри Вестминстерского аббатства и парламента, куда ни посмотришь — памятники. Большинство воздвигнуто в честь полководцев.
Да, культ тех, кто с мечом в руках укреплял мощь Британской империи, по сей день процветает на Альбионе.
«Комплекс сверхполноценности» наглядно проявляется в отношении к иммигрантам из бывших колоний Альбиона. Вот дословный рассказ человека, с которым я познакомился, побывав в «Арлингтон хауз» Это ночлежка для бездомных на севере Лондона.
Флит-стрит
«Мне сегодня повезло — попал сюда! Поделиться опытом?
Если вы хотите получить койку, надо прийти часов в двенадцать дня. К трем у «Арлингтон хауз» уже очередь на целый квартал. Сотни мужчин, и все оборванные, в стоптанных башмаках, небритые. Пускать начинают в пять, а через час швейцар вывешивает табличку: «Мест нет». Бездомных в Лондоне почти в десять раз больше, чем
Вы просите, чтобы я рассказал о себе. Ладно. Зовут Асаф Джилани. Я пакистанец, мне тридцать один год. Приехал в Лондон из Карачи восемь лет назад. Поступил в университет на физический факультет. Окончил его, но устроиться никуда не мог: цветного не хотели брать. Лишь спустя почти год нашел работу — стал разносчиком газет. И это после университета! Но через десять месяцев меня и оттуда уволили.
Другой работы нет. Поэтому отказался от комнаты, которую снимал. Где я ночую? Чаще всего под мостом «Чаринг кросс» на набережной Темзы. Рядом стоит на приколе шхуна «Эспаньола». В ней — шикарный ресторан. Однажды ради любопытства я поглядел на меню, оно вывешено у входа: семга в вине, лобстер-термидор… Из ресторана по вечерам доносится музыка, смех.
В «Эспаньоле» ужинают богатые туристы. А потом для контраста они нередко наведываются под мост. Когда ко мне в первый раз подошли — это была группа шведов — и стали фотографировать, я разъярился. Но постепенно привык.
Под «Чаринг кросс» не всегда хватает места. Тогда я сплю на скамейке в парке или прямо на тротуаре, подстелив газеты.
Прошлой зимой мне никак не удавалось попасть в ночлежку или хотя бы устроиться под мостом. А погода стояла отвратительная: сырая, промозглая. Настроение у меня было ужасное, хоть бросайся в Темзу. И я решил позвонить «добрым самаритянам». Есть в Лондоне такое общество. Члены его круглые сутки дежурят в соборе святого Стефана и отвечают на телефонные звонки отчаявшихся, одиноких людей, утешают их.
Я набрал номер 1610. Трубку снял мужчина. Он спросил, что случилось, что меня угнетает. У него был приятный мягкий голос. К собственному удивлению, я взял и рассказал о своей жизни. Мужчина ответил: «Я понимаю, вам сейчас нелегко. Но все изменится к лучшему, поверьте. И обязательно приходите к нам, мы подробно поговорим. Считайте, что у вас появился друг».
Я, конечно, в общество не пошел. Но после звонка стало легче на душе. В кои веки услышал доброе человеческое слово!
…Вы считаете, что внутри это здание еще более мрачное, чем снаружи? Да, здесь грязно, через щели в стенах и разбитые окна врывается ветер. А плата за ночь немалая — пятьдесят пенсов. И все-таки я радуюсь, когда попадаю сюда — лучше, чем коротать ночь на улице!
Пойдемте, я покажу комнату. Вот моя кровать — одна из двенадцати, которые стоят тут. А это мое имущество. Оно нехитрое: мыльница, зубная щетка и полотенце. Надеюсь, вы извините, что я вас ничем не угощаю, единственное, что могу предложить, — вода из-под крана.
Мрачную картину я нарисовал? Но я цветной! Между прочим, добрая половина обитателей ночлежки — выходцы из Азии и Африки.
Как-то я нес газеты в редакцию «Дейли мейл». В проходном дворе меня остановили трое парней. Не сказав ни слова, они начали меня избивать. А убегая, крикнули: «Так будет с каждым черномазым». Я с трудом добрался до больницы.
Вы слышали о погроме на Брик-Лейн? В этом районе живут бенгальцы. Ночью там появилась группа парней. Они врывались в дома, ломали мебель, били людей.
У меня на Брик-Лейн есть знакомый. Он сказал: «Это только начало, я уверен. Дальше будет еще хуже».
Попадался ли вам в лондонском банке клерк с темным цветом кожи? Зато грузчики, которые таскают на почтамте мешки с посылками — одни цветные. Убирают мусор и подметают улицы тоже цветные. Нас берут лишь на грязную работу. А если иммигрант занимает равную с белым должность, то платят ему гораздо меньше.