Остров

Гот Ол

Призрачный свет все отчетливее приобретал оттенки багрового, и чем становилось светлее, тем сильнее становился жар, и смрад горящего мяса. Речел начала терять сознание от невыносимой гари и ей показалось, что кожа вот-вот вздуется пузырями и треснет от близкого огня.

Освещение резко изменилось с багрового на зеленовато-голубое, и облегчением показалась струя ледяного воздуха, которая, однако, опять принесла все усиливающийся запах тления. От страха и холода Речел начало трясти, и она сделала попытку приподняться, натягивая на себя одеяло.

Только теперь она увидела пять фигур странных существ, проступивших из мрака. Козлоногие, заросшие шерстью, рогатые чудовища – толи черти из преисподней, толи сатиры из греческих сказок сопровождали мертвеца приближавшегося к ней. Клочья истлевшей кожи обнажили местами череп, голые кости шевелились вместо пальцев рук, протягивавшихся к ней. Даже там где плоть еще сохранилась, она была покрыта отвратительным налетом тления. Труп внушил бы еще больший ужас, если бы не остатки вполне европейского костюма, в который он был одет и который закрывал большую часть разложившегося тела.

Мертвец приближался. От ужаса голос пропал, крик застрял в горле, и Речел попыталась с головой спрятаться под одеяло. Грубые руки сорвали с неё одеяло, схватили за плечи, за волосы и повернули лицом к мертвецу.

Живые, холодные глаза на кошмарном лице внимательно всматривались в неё. Наконец губы скривились в презрительной гримасе:

– Она! – Сердце, казалось, остановилось, и Речел поняла, что настоящий ужас еще впереди.

Теперь козлоногие не церемонились совсем. Девушку схватили за руки и за ноги и стремительно поволокли в разгоравшуюся багровым темноту. Только когда её поставили на ноги, она поняла, что приближается конец этого кошмара.

Высокий зал капища - почти круглой пещеры был освещен светом смоляных факелов и огромных жаровен. В центре возвышался грубый камень алтаря. Вдоль дальней стены на каменных скамьях сидели обнаженные мужские фигуры с головами сказочных чудовищ. Справа высился целый ряд бронзовых столбов к кольцам, которых за руки были прикованы тела полуобнаженных женщин. Лиц женщин Речел не разглядела потому, что на головы их были надеты мешки. Женщины время от времени подавали признаки жизни, но не издавали ни звука. Слева около жаровен толпились козлоногие. Было жарко, смрадно и страшно.

Речел надели на голову мешок и приковали к столбам. Неожиданно оказалось, что мешок не мешал видеть происходящее. А то что действие начинается она поняла потому, что как только ее козлоногие смешались с толпой, напротив, в центре сидящих поднялась фигура с головой птицы и слегка приподняв тяжелый посох, ударила им в пол.

Удар отозвался гулом колокольной меди. В ответ с сидений поднялись остальные. «Птица» опять ударил в гонг и указал посохом на человека с головой крокодила. Все сели. Лишь «Крокодил» остался стоять, сжимая в руке довольно большой черный жезл. Только когда жезл указал на одну из прикованных женщин, Речел поняла, на что он похож. В руке он держал стилизованную копию мужского детородного органа.

Козлоногие бросились к столбам. С женщины сорвали остатки

одежды оставив только пресловутый мешок. Жертва пыталась сопротивляться, но на это, никто не обращал внимания. Её приковали к камню. Речел со своего места не могла видеть подробностей того, что происходило, но суть намеренно грубого соития была понятна, тем более, что в нем определенную роль играл все тот же жезл. Женщина извивалась от боли, но не кричала. Впрочем, она не кричала и тогда, когда «крокодил» сделал свое дело и сел на свое место. Козлоногие вцепились в нее, бросили на пол у жаровен и впечатали ей в плечо раскаленное тавро, наполнив зал запахом горелой плоти.

Уже неподвижное тело уволокли куда-то во мрак, и бронзовый гул известил, что посох опять определил участников обряда. Все повторилось не однократно и Речел, уже сломленная ужасом ждала своей очереди.

Наконец жезл быкоголового чудовища указал на нее. Руки козлоногих раскрыли бронзовые браслеты и вцепились в нее, чтобы тащить на алтарь. Голос вернулся, и Речел закричала. На мгновение ей показалось, что её крик остановил мучителей, но остановило их другое. Перед ними возник все тот же мертвец.

– Прочь от нее! Она моя. – Козлоногие сгинули во мрак, а сквозь тонкую ткань ночной сорочки Речел почувствовала ледяной холод его рук. Сознание уже туманилось, но в память врезались такие знакомые глаза и холод мертвых губ поцеловавших ее.

Очнулась она опять в своей постели. Луч солнца пробивался сквозь листья зелени увившей террасу. Вокруг царил мир и покой нарушаемый лишь щебетанием птиц. В доме было тихо. Тесс улетела в Афины встречать мать, а Лиз еще явно не проснулась.

Речел боялась опять заснуть, боялась повторения ночного кошмара, боялась комнаты, где ее настиг пережитый ужас. Девушка выскочила из постели и бросилась в будуар, как будто спасительная дверь в комнату и кресло могли огородить ее оттого, что ей случилось пережить этой ночью.

Немного успокоившись и убедившись, что кошмар растаял вместе с темнотой, она постаралась восстановить в памяти произошедшее. Все запомнилось так ярко, так живо, что казалось случившимся наяву. Тело, казалось, помнило грубые руки, но, ни синяков, ни царапин не было. И опять вспомнились глаза её ужасного спасителя. Только тогда мысль, которую она малодушно гнала от себя, переросла в уверенность.

– Рон?.. Рон!.. Но это же невозможно!
– ей казалось, что она сходит с ума и понимала, что не сможет рассказать кому - либо о произошедшем.

***

На следующую ночь все повторилось. Речел старалась не спать, как можно дольше. Она зажгла весь свет в спальне. Включила радиолу. Пыталась читать, но все равно провалилась в сон. Проснулась она опять в уже знакомом подземелье от прикосновения грубых лап. Теперь ее стащили с кровать сразу, как только она открыла глаза. Все остальное повторилось почти как в прошлый раз. Только теперь женщинам позволили кричать от боли, а козлоногие стали рычать и выть, причиняя боль.