Остров

Гот Ол

Только в салоне автомобиля Речел рискнула коснуться его руки. Рука была теплая и живая. И Рон был теплым и живым. Кошмарный призрак подземелья пропал. Теплые руки гладили ее руки. Теплые губы робко целовали их. Она смотрела в его живые, теплые глаза, и не верила своим.

– Рон ты жив?

– Жив, жив дорогая?

– Но я тогда осенью оплакивала тебя. Газеты сообщили, что ты погиб в авиакатастрофе.

– Я не погиб! Это была счастливая случайность. Я зарегистрировался на

тот рейс, но в последний момент опоздал на посадку и вылетел уже другим рейсом.

– Но почему ты не дал о себе знать?

– Кому Речел? Когда в тот вечер ты ушла во мрак, вместе с Бет я решил, что все кончено – ты не вернешься. Я до поздней ночи ждал тебя. Я не знал, что делать, как жить. Наверное, только помощь случайного прохожего и мой эгоизм спасли меня тогда. А когда, пришло известие о том, что дядя Билли умер и оставил мне все свое наследство, тебя в Лондоне не было. Сообщать об этом «Жрецам» я не хотел и сразу улетел в Канаду.

Я стал владельцем целой пшеничной империи. Десятки тысяч гектаров пашни. Десятки тысяч голов скота. Десятки тысяч гектаров строевого леса. Переработка зерна, мясо - молочная и кожевенная промышленность, глубокая переработка древесины – это все я. И я был глубоко обижен. Понадобилось время, чтобы понять, что мне нужна только Речел Келли, и я начал искать тебя.

Агенты сообщили, что ты опять встретилась с Георгом и провела лето на Паросе. Я не сомневался, что тот канадец, что встречался со мной осенью, тоже попал в сети «жрецов» и ждал, когда же они тебя отпустят. В июле яхта Теодоракиса бесследно исчезла где-то в море, и я забеспокоился.

Только в сентябре вы опять появились сначала на Крите. Потом посетили Пелопоннес, Неаполь и Карфаген. Я не нашел только базу, куда вы возвращались каждый раз. Однако мне сообщили, что курс яхты каждый раз пролегал, куда-то южнее Крита. Дальнейшие поиски могли ничего не дать и мне подсказали усилить контроль за Афинским и некоторыми ближайшими аэропортами, откуда самолеты летали в Лондон или Сидней. Это сработало. Не понадобилось больших денег, чтобы я в тот же день, когда был размещен заказ, узнал, что заказаны билеты в Лондон на имя Речел Келли. Ты летела одна, и я тебя просто похитил. Икать тебя опять по всему свету я больше не мог. Не сердись на меня. Ты будешь моей женой?

Речел была в смятении, Минотавр сказал правду. Они вырвались из адской смертельной ловушки благодаря Рону, и главное Рон вернулся на землю живым. Но он не мог понять причин ее смятения. Он, казалось, ничего не помнил, все забыл. Более того, утверждал, что почти год занимался делами совсем далекими от событий, происходящих на греческих островах. Надо было объясниться. Скрывать от него то, что с ними произошло за это время,

было бесчестно. А ничего бесчестного оставлять, в отношениях между ними она не хотела. Рон должен был знать все и только тогда она со спокойной совестью скала бы:

– Да, я буду твоей женой, - но начала она с прошлогодней обиды.
– А как же сестры. Ты же последний раз говорил мне, что никогда не сможешь забыть Лиз.

 Рон светло и грустно улыбнулся.

– Да. Забыть ее невозможно. Такое остается на всю жизнь. Но моей женой можешь быть только ты. За время нашей разлуки я понял это бесповоротно.

– Рон, но за этот год я столько пережила вместе с Лиз и Тессой, что между нами теперь, ни просто дружба. Я должна тебе рассказать все.

 Она подробно и довольно сбивчиво рассказывала о лете на Паросе и своей роли в судьбе бедного Джона Пиккеринга. О спасенных летчиках и пиратах надругавшихся над ними. О таинственном острове сокровищ и его не менее таинственном хозяине. О «Летучем Голландце» и адском видении. О том, что их спасителем был он Рон Ламоль.

Рон рассмеялся:

– Забудь! Нет, и никогда не было кошмарных пиратов-насильников. Только в сказках «Летучий голландец» бороздит моря. Нет, и никогда не было грека-затейника и его прихотливой подруги с прекрасными ведьмами-дочерями. Нет, и никогда не было ни какого острова с его таинственными подземельями и не менее таинственным хозяином. Нет, и никогда не было ужаса суда обрекшего тебя на гибель. Все это кошмарный сон, который надо поскорее забыть.

Рон не хотел верить в ее рассказ, и Речел не могла винить его за это. Она уже с трудом сама верила себе и понимала, что довольно скоро все, что с ней произошло, покажется дурным сновидением, а Рон был рядом и он хотел принадлежать ей. Она мечтала об этом, еще тогда, год назад. И отказаться от своей мечты она не могла.

– Рон, я буду твоей женой.

Поцелуй не дал ей продолжить. Она чувствовала, что его руки рвут шелк ее блузки, освобождают груди от лифчика. И сама уже воевала с поясом его брюк, сползая на подушку сидения.

Что машина стоит, они поняли, только когда угар экстаза прошел. Речел с благодарностью отметила, что Рон не забыл задернуть занавески на окнах. Одежда их была в полном беспорядке, и понадобилось время, чтобы хотя бы в относительно приличном виде покинуть машину.

Когда Речел вышла из машины новую хозяйку поместья приветствовала шеренга слуг. Огромный старинный дом и традиционный наряд дворни, говорил о том, что старый хозяин создал для себя уголок старой Англии, а новый ничего нарушать не захотел.

Речел предстояло стать миссис Ламоль, и она хотела ею быть.