Останусь, клянусь
Шрифт:
– Тетя, где ты была? – одновременно спрашивает и показывает он, мой сладкий мальчик.
Я поднимаю руку, отвечая жестами:
– Работала. Я так по тебе скучаю.
– Я тоже скучаю. А можно я приеду к тебе с ночевкой?
Сердце сжимается. Я правда подзабыла о своих тетиных обязанностях.
– Конечно можно, малыш. Только надо будет договориться с твоими родителями, когда.
Он резко вскакивает на ноги, хватает телефон и тащит меня с собой вниз по горке, потом через весь двор. Как у
– Ретт, ты что творишь? Все в порядке?
Он не отвечает. Просто несется в дом, пробегает по коридорам и влетает в комнату, в которой я ни разу не была. Слышу низкие голоса, которые тут же обрываются, когда Ретт со всей силы вталкивает телефон кому-то в грудь. На экране появляется лицо Роуэна. Он переводит взгляд с Ретта на меня, на лице – сплошное недоумение.
Наконец смотрит на Ретта и спрашивает:
– Что происходит, Медвежонок?
Я не вижу Ретта, но слышу его так отчетливо, будто стою прямо в комнате:
– Я хочу с ночевкой к Тете!
Взгляд Роуэна тут же метается ко мне, и я спешу заговорить, запинаясь:
– Он сам спросил. Я сказала, что сначала нужно поговорить с тобой и Кларой.
Но Ретт снова перебивает:
– Вот, теперь ты можешь поговорить! Папа, пожалуйста! Ну пусть будет ночевка у тети!
Роуэн выдыхает с тихим стоном:
– Эм… а ты когда хотела? – он переводит взгляд на меня, и я сразу понимаю: он явно не из тех, кто принимает решения вот так, сходу. Он явно не уверен, как правильно реагировать.
– Когда вам будет удобно, – мягко говорю я. – Я обычно возвращаюсь домой около восьми вечера, а по воскресеньям у меня выходной. Если скажете дату, то я могу взять отгул или пораньше уйти с работы.
Его брови хмурятся, он бросает взгляд на Ретта и еще кого-то за кадром:
– Медвежонок, иди скажи маме, что я хочу с ней поговорить чуть позже. Я сам ее найду, как только закончу с Тетей.
– Хорошо! Пока, тетя, я тебя люблю!
Я улыбаюсь – эти слова от него для меня всегда как бальзам.
– И я тебя, малыш. Скоро поговорим.
Слышу, как его ножки стучат по полу, а потом, как дверь закрывается за ним где-то в офисе. Роуэн снова смотрит на меня, и его зеленые глаза вдруг становятся почти пугающими, цепкими, как будто насквозь:
– Где ты работаешь, Бриттани?
Я приподнимаю бровь и намеренно заставляю его немного подождать перед ответом:
– Осторожней, Роуэн. Ты сейчас говоришь так, будто я подчиняюсь тебе и твоим людям.
Он раздраженно выдыхает, почти рычит:
– Я безумно защищаю свою семью. И теперь это распространяется и на тебя. Так что повторю вопрос: где ты работаешь, если тебе приходится шесть дней в неделю возвращаться домой в темноте – одной?
Он, похоже, говорит искренне. А если я начну злиться
– Ладно, – вздыхаю. – Я работаю личным помощником в юридической фирме. Мой начальник почти всегда задерживается, а мне часы нужны, так что мне подходит. Он, кстати, вполне нормальный мужик, так что я уверена, если попрошу, отпустит в любой день, когда вам будет удобно, чтобы Ретт остался с ночевкой.
– Шесть дней в неделю? – переспрашивает он, нахмурившись. – Ты ходишь домой одна?
Закатываю глаза, услышав голос за кадром:
– Роуэн, ты же не серьезно, обсуждаешь это со мной на глазах у своих братьев?
И, чтобы чуть поддразнить, добавляю:
– И нет, если тебе так интересно, в некоторые дни меня провожает мой начальник.
Он усмехается, но тут в кадр врывается тот самый человек, от одной только улыбки которого у меня подкашиваются колени.
Лицо Кирана заполняет экран. И он злится.
– Что значит, твой начальник провожает тебя домой, Храбрая девочка?
Я никогда особо не любила уменьшительно-ласкательные прозвища, но от того, как он называет меня храброй девочкой, внутри все сжимается и тянется к нему. Мои нервы успокаиваются только от его голоса, окутывающего меня, как теплое одеяло посреди холодного дождливого дня. Даже если он зол.
В душе я та еще вредина, так что решаю поддеть его еще чуть-чуть.
– Привет, Мистер Таинственность. Знаешь, мой босс такой лапочка, почти каждый день провожает меня домой после работы. Он, кстати, живет в том же доме, что и я.
Я одариваю его самой озорной, вызывающей улыбкой, той самой, от которой у него всегда загораются глаза. Он прекрасно понимает, что я нарываюсь на реакцию, а я точно знаю, что он ее даст. Но выглядит он вымотанным до предела. Под глазами тени, взгляд усталый... а может, даже с привкусом чего-то мрачного.
– Почему ты позволяешь незнакомому мужчине провожать тебя домой? – выдает он, глядя в упор.
– Он не незнакомый, он мой босс. И ты же знаешь, Киран, я просто так ничего не рассказываю. Услуга за услугу, что я с этого получу?
Его лицо тут же каменеет, а взгляд становится таким жестким, что у любого другого поджилки бы затряслись. Но не у меня. Меня это не пугает, наоборот, становится грустно от того, что исчезла его теплая улыбка, мягкость в глазах, привычная расслабленность. И в то же время жар разливается внизу живота. Черт, когда он злится, он чертовски сексуален.
Голос Кирана звучит резко, без намека на шутку:
– Серьезно? Я просто пытаюсь убедиться, что тебя не утащит какой-нибудь ебнутый сталкер-маньяк. А ты играешь в кошки-мышки, хотя я даже не вышел на площадку.