Останься

Арви Кейт

— Если она согласится, я могу пригласить ее на ужин с тобой. Без отца, — строго прочеканил он.

— Она светленькая? Мне так нравятся блондинки! Такое ощущение, что эти девушки такие чистые, непорочные…

— Мама, — остановил ее Джексон, аккуратно взяв за руку, — она не блондинка. И что за стереотипы… — фыркнув, он отвернулся к саду, заметив маленький цветок олеандра. — Она своевольная, закрытая, иногда даже грубоватая и бесцеремонная…

— Всегда знала, что мой сын никогда не будет искать лёгких путей, — рассмеялась Паула.

— И

в то же время она самый добрый человек, которого я когда-либо встречал, — взгляд, полный любви, вернулся к улыбающейся матери, впервые увидевшей сына таким счастливым. — Не хочу распыляться громкими словами о любви, но я точно знаю, что влюблён в нее…

…

— … Поэтому ничего интересного я не смогу тебе рассказать, как бы ни хотел.

— Будто бы ты когда-нибудь рассказывал мне о своей личной жизни, если не брать под расчёт ваши стычки с Кейт, — выдохнула Моника. — Но ты какой-то все равно поникший.

После утренней встречи в «Мадлен» Джексон сразу поехал в офис, написав сообщение Лее о своем скором прибытии, но, получив уведомление, в котором говорилось, что у нее выходной и она поедет к Элиз, мужчина заметно расстроился: в его мечтах Лея не должна была выходить из его кабинета весь день. Он хотел разговаривать с ней, поделиться самыми вкусными чаями, провести с ней каждую свободную секунду, чтобы просто почувствовать ее рядом, но иногда так бывает: ожидание сталкивается с реальностью. Пусть Лея и раскрылась перед ним, позволила себя коснуться, пусть и не сразу же, Джексон по-прежнему ощущал выстроенную китайскую стену между ней и целым миром.

И ведь оказалось, что дело вовсе не в нем конкретном, — дело в ее опыте, который оставил свой отпечаток на жизнь девушки. И сейчас, сидя напротив Моники, напротив своей лучшей подруги, он хотел поговорить с ней, как ни странно, о них — искренне и без притворств:

— Тебе никогда не говорили, что дружбы между мужчиной и женщиной нет?

— Это намёк на то что-то большее, чем дружба? — усмехнулась девушка. — Не рассчитывай. Я против инцестов.

— Я серьезно спрашиваю. — Поставив свою чашку на подставку, он несколько раз подумал, прежде чем сказать: — Видишь ли, всегда, когда я слышал подобные фразы, мне становилось дико смешно, ведь у меня есть ты, и я понимаю, что дружба действительно существует, только…

— О, не говори, что это из-за Леи. Начиталась каких-то статеек всяких псевдопсихологов, где говорится об этом… — фыркнула она. — Дружбы нет для тех, кто не умеет дружить. Ты же не хочешь залезть в трусы к Саймону.

— Моника, фу! — покривился он. — Мы с Саймоном-то… Когда дружили вообще? Когда общались? В общем, конечно нет!

— Ну вот, — расставила руки Моника, — ко мне же тоже не хочешь.

Даже подумать об этом было чем-то постыдным и каким-то неразумным, неправильным, поэтому Джексон моментально помотал головой, оперевшись руками на стол.

— Не буду рассказывать о личной жизни своей, надеюсь, что девушки, — усмехнулся он, — но проблема с этим действительно есть. Но нет, никто

ничего не запрещал, мы лишь поговорили об этом, из чего я сделал выводы, что она и правда переживает о возможном романе с тобой.

— Со мной? Ты ей сказал, что я видела тебя оборванного, обосанного и облеванного? — уточнила Моника, присаживаясь поудобнее.

— Чуть-чуть опустил некоторые детали, но да, сказал.

Моника на секунду подумала вспылить, рассказать, что ни одна девушка не может нарушить ту идиллию и ту дружбу, которая образовалась между ними, но в то же время она понимала Лею и ее боязнь, недоверчивость по отношению к ней.

— Если сказать правду, то не верю в такую дружбу. — Джексон вскинул удивлённые глаза на Монику, но она рукой попросила его не перебивать. — Понимаешь, есть разница, когда эта дружба зарождается. Мы с тобой общаемся с пелёнок, я тебя знаю давно, ты меня знаешь давно — мы прошли как друзья такой огромный путь, что воспринимаем друг друга иначе, не переходя границ. Но другое дело, когда эта дружба появляется тогда, когда ты в отношениях. Складывается ощущение, будто… тебе чего-то не хватает от твоей партнёрши, понимаешь? Ты бы как отнёсся к друзьям-парням, которые есть у Леи?

— Нормально, — пожал он плечами, — она общается с Колтером, они такие же давние друзья.

— Не к нему, — помотала головой Моника, — к другим. Допустим, к Черуче. Признай, он тебя раздражает.

Он кивнул, пусть и не хотел этого признавать.

— И это нормально. Ну, мне так кажется. Но ты меня знаешь…

— Знаю, — рассмеялся он, — ты его с дерьмом смешаешь.

— Нет, не смешаю, — она усмехнулась, — у меня просто не будет такого мужчины.

— Так категорично?

— Да.

— Младший Рид тебя сильно ранил.

Это не было вопросом.

— Сильно, — подтвердила она, — но ударил бы куда сильнее, если бы сидела и терпела его нарциссический характер.

Джексон хотел было еще что-то добавить, но чуть слышный стук в дверь его отвлек.

— Это, видимо, твой любимый пришел.

— Мог бы предупредить, чтобы я раньше ушла, — выдохнула Моника, поднимаясь с места, чтобы быстро улизнуть, но мужчина в дверях был быстрее.

Майкл был одет, как всегда, как с иголочки: вся его одежда была черная, будто перед заездом в офис у него были не очень приятные дела.

— Майкл, ты сегодня на нарядном и позитивном, — сделав комплимент, Джексон попросил секретаря принести три кофе.

— Да, сегодня дела были с отцом. — Он прошёлся, будто по подиуму, показывая свой идеально чёрный костюм. — Примерял на себя лук, который рано или поздно нужно будет для него надеть. Когда хоронить будем.

Сарказм, чёрный юмор и вечная ухмылка — три основы, на которых держится личность Майкла.

Либо не заметив, либо намеренно сделав вид, что он не видит сидящую напротив него Монику, Майкл повернул голову, удивлённо вскинув брови, когда девушка, все это время наблюдавшая за ним, приподняла бровь чуть выше, копируя его взгляд.