Останься
Шрифт:
— Мне больно об этом даже говорить… — с закрытыми глазами она просидела минуту. — Я смогла приютить его не сразу. Он все отнекивался, говорил, что денег у него не так много, но один раз я увидела его у одного дома, откуда его выкинули прямо на моих глазах… Я видела, как он падает прямо на грязный асфальт, усыпанный чуть ли не навозом, а когда подбежала, чтобы помочь ему, то он просил забыть это, чтобы не создать проблемы его семье…
— Семье? — удивлённо переспросил Джексон, остановив машину.
— Они переехали
— Давно ты ему помогаешь?
— Год, может, — слов становилось все меньше, губы закусаны до предела, а глаза по-прежнему на мокром месте, — точно не помню уже.
— Ты не связывалась с дочерью?
— Связывалась. Она уехала через несколько дней после инцидента. Сказала… — она остановилась, чтобы перевести дух. — Сказала, что в багажнике нет места для него. К слову, он подрабатывает сейчас, чинит скрипки, настраивает фортепиано, но…
После этой фразы она окончательно потеряла рассудок, выплёскивая все те эмоции, что хранились в ней весь этот год. Все те эмоции, что она переживала наедине с собой. Всю ту боль, что ложилась тонким слоем каждый раз, когда Фрэнк говорил о Патриции, его дочери.
Осмелев подсесть к ней ближе, Питчер мигом вышел из машины, садясь назад.
— Я… — задыхаясь от редких слез, Лея пыталась продолжить, только не получалось. — Простите, я не хотела, чтобы вы меня такой видели, но… — поднятые заплаканный глаза заставляли Питчера дрожать, будто перед ним упала высотка. — Я так устала от этого ужаса вокруг… Только представьте, сколько еще таких людей вокруг… Он голодал! Питался какими-то объедками, но до сих пор тепло отзывается о дочери, которая плюнула прямо ему в лицо!
Лея плакала, уткнувшись в собственную кофту. Дрожала, как осиновый листочек. Джексон двинулся чуть ближе, едва взяв ее за руку. Неожиданным оказалось то, как она прильнула к его мокрой от дождя груди. Плакала навзрыд, будто выплёскивала все свои проблемы.
— Мистер Питчер, иногда я боюсь, что моего сердца не хватит на всех. Вот-вот остановится от той боли, что переживаю при виде людей, животных. Хочется умереть и никогда не открывать глаза, дабы не видеть, что может творить человек.
— Ты отдаёшь себя всю, льдиночка. Всю, понимаешь? Не всякий сможет быть такой, как ты.
— «Такой» — это какой? Глупой и наивной?
— Человечной.
— Почему «человечность» имеет значение чувственности и положительности, в то время как человек бывает и злым, и добрым одновременно? Тогда и человечность будто имеет два оттенка, но…
Она замолчала, будто запутавшись в своих же мыслях. Невесомые поглаживания, горячее и мокрое от слез лицо и неземная боль
«И это человечность?»…
— Можно ли злого человека считать бесчеловечным? Он же все равно остаётся человеком, как ни крути. Но порой, когда мы кого-то называем «животным», это выглядит куда оскорбительнее, хотя зачастую именно маленькие создания в виде бездомных котиков будут куда «человечнее». — Лея выдохнула. — Я совершенно запуталась.
Он не стал ее тревожить и пытаться выстроить диалог. Да и смысла в этом было мало. Лея рыдала, забирая все тепло его объятий, а Джексон не мог перестать думать о том, что может это тепло потерять, связав свою жизнь с другим человеком.
Каждый был по-своему сломлен.
— Бабушка всегда говорила, что к людям стоит относиться так, как хотелось бы, чтобы относились к тебе, — прошептала Лея, — но это такая чушь.
— Почему же?
— К кому бы я хорошо ни относилась, каждый считает своим долгом ткнуть меня в сердоболие, наивность, слабость только потому, что я не могу быть тверже. Точнее, не так. Могу, но хочу. Кому от этого легче, если я буду делать то же самое, что и другие?
— Со мной ты всегда твёрдая, не переживай.
Он хотел чуть усмехнуться, только на секунду задумался. Лея вела себя зеркально ему: все ее поведение это результат его творения.
— Не хочу ехать домой, — прошептала Лея, — я могу остаться у вас? На одну ночь. Обещаю не быть такой твёрдой.
— В любое время дня и ночи.
— Спасибо, что оказываетесь рядом тогда, когда я этого не хочу.
Джексон снова рассмеялся, поддев пальцами ее подбородок, смотря в стеклянные от слез глаза.
— То ли выгнала, то ли приласкала, — улыбался он, — не могу понять.
Лея смотрела на эти уже до боли знакомые черты лица и видела будто нового человека: мистер Питчер был весь положительный, будто совершенно не имеющий каких-то минусов. Но эта идеализация образа никогда не выходила чем-то хорошим в ее жизни. Излишняя идеализация приводила ее к горьким последствиям. Один раз ей пришлось уколоться об иглу наивности, но теперь, когда сердце все еще саднит от нескончаемых переживаний, Лея отогнала мысли об идеальности Джексона куда-то в мусор, желая увидеть его явные минусы.
И они действительно были: он был резким, несдержанным порой, слишком справедливым, из-за чего Лея чувствовала себя некомфортно.
И это все лишь для того, чтобы он стал перед ней не мечтой, а реальностью. Раненное сердце не зашить нитками надежды и обещаний. Здесь нужен человек, который примет раны, не нанося новые. И не так важно, ты это или посторонний человек.
Важно сохранение, а не нанесение.
Важно исцеление, а не воспаление.
— Ты в порядке?
— Да, спасибо. Извините, — тыльной стороной вытерла слезы, — у меня нечасто такое.