Осознание
Шрифт:
– Садитесь.
– сказал Виктор, указывая на лавки вокруг стола.
– Сейчас соберу нам что-нибудь выпить и закусить. Вяленой рыбы хотите? Чего улыбаетесь? Что еще у капитана можно найти в избытке? Не жарить же сейчас?
– Нет, не жарить.
– Успокоил я его.
– Давай что есть. И ты обещал контрабанду. Он полез в подкоечный рундук и, не оборачиваясь, сказал мне:
– Открой иллюминаторы, я тут накурил.
Повозившись с закрутками, я поднял тяжелое стекло в железном обруче и закрепил его на стене другой закруткой.
– Чего один-то? Все открывай.
– Услышал я и открыл все четыре иллюминатора в кубрике.
Почувствовался сквозняк, очищающий атмосферу помещения. Рыбный запах никуда не девался, но мы как-то привыкли к нему.
Стол Виктор накрыл скромный, но приятный. Насчет вяленой рыбы он пошутил, оказывается. На столе появились конфеты, шоколад, ром и вермут. Узнав, что Настя голодная после работы,
Сказав, что в кубрике душновато не смотря на открытые иллюминаторы, Настя попросила пойти на палубу. Разлив по кружкам себе рома, а ей вермута, мы поднялись наверх и на корме стояли втроем и курили, рассматривая портовые освещенные здания прямо перед нами.
– А ты чего так в общагу-то вашу не перебрался?
– спросил я.
– Да я не сторонник вообще общаг, коммуналок. Есть у меня дом. Пусть на плаву, но свой. Я его на время выходов в море делю с командой. Но это только мой дом. Я собственник. Настя спросила его:
– А как вы стали хозяином корабля? Усмехнувшись, он сказал:
– Как-как. Пришел, взял и сказал, что мое. Я же не отсюда. Я с севера, от самой границы корабль пригнал. Там у нас было предприятие. Рыбу ловили. Замораживали. Отправляли по городам. В принципе даже не плохо жили. В Последнюю ночь мы в море были. Я же простой матрос был. Ну, немного знал о навигации, о рыболовной ловле. Сама понимаешь, за пять лет, что я ходил в море, волей неволей осилишь все. Вернулись когда к себе, мы уже знали, что прошла война. И даже предвидели, что встретит нас на берегу. Все мрачнее тучи были, когда на берег в разрушенный городок сошли. Там мало кто выжил. Два резонатора на один такой городок, это много. Больше чем надо. Буквально на второй день в город вошли северяне. Мои все ушли по суше. Я один в городе остался. Ночью пробрался в порт и без огней вышел в море. Через сутки без приключений был здесь. Повезло. Ни наших кораблей, ни северян не встретил. Только видел на горизонте бой был утром ранним. Но я каботажным шел, далеко от берега не отходил. В город пришел быстро. Тут тогда из шхун только моя, да еще пара стояла в ремонтном доке. Вот уж никогда не думал, что главный порт города станет рыболовной базой. Когда пришвартовался, здесь никого из руководства не было. Только люди потерянные и беспомощные. Меня вообще никто не спрашивал кто я, откуда и почему у меня свой корабль. Всем не до меня было. На севере война началась. Тут начался голод. Страшный голод. На этом голоде я и приподнялся неплохо. Я за два дня набрал команду себе. Требование было простое: каждый, кто хочет ко мне, пусть тащит соляру. Я беру тех, кто принесет больше всех. У остальных солярку забираем и расплатимся по возвращению уловом. По десять кило рыбы за десять литров. Это было щедро. Более чем.
Даже я не знал этой истории. Стоя на свежем воздухе и в темноте слушая его простой без изысков рассказ, я думал, что не только Виктор приподнялся на голоде в городе.
– Раньше у нас были хитрости свои. Снимки с космоса детальные. На севере, ой, как нужна ледовая разведка. Воздушная разведка рыболовная была. Тут же мы выходили вслепую, только эхолот и другие приборы, что были на борту. У меня слабое судно по вооружению техническому. Даже радар, хоть и есть, но такое дерьмо. Выползли и начали слепую ловлю. Короче, в море проторчали неделю, прежде чем трюм забили и по ящикам расфасовали. У меня команда вообще «караси» были. Ни разу моря не видели. Повезло, что погода стояла нормальная. Думаю, что с той командой я бы не вывернулся из шторма. Но повезло, как я уже говорил. Вернулись в порт счастливые, уставшие. Тут-то и началось самое интересное. Расплатились с теми, кто соляру нам подогнал. И стали торговать рыбой прямо с борта. Нашлись перекупщики, барыги. Сначала продавали только за то, что было жизненно необходимо. Солярку. У меня вся палуба была в бочках. Мы их поднимали, крепили. Потом стали продавать за золото и камни. Десять килограмм за гайку. Пять килограмм за солидную цепочку. У меня вот такая шкатулка была этого дерьма…
Он показал руками размеры сундучка с сокровищами. Настя как-то подозрительно молчала, только курила, не глядя на него.
– Ух, было весело. В море выходили на неделю, потом три дня на берегу отдыхали. Оружие себе завели, чтобы от любителей халявы отбиваться. Потом с мэрией договорился и из дока забрал второй корабль. Подобрал экипаж на него. Стали на пару ходить в море. Я за него расплачиваться должен был в течении года половиной улова. Хорошо жили, ни в чем себе не отказывали. Я тут развернулся, пока глядящие не пришли к власти. Ну, а как пришли, так сразу стали вопросы задавать ненужные. Откуда
– То есть, не продают?
– спросила Настя.
– Неа, не продают. Валюта для них это единицы. Которые они сами и штампуют. Зачем им, скажи на милость, продавать мне корабль за их же единицы. И за золото не продают. Их у них тоже не мало, думаю. Зато, говорят, если я, так скажем, пригоню новый корабль для флотилии, то следующий я смогу взять себе. Да я им что, капер? У кого угонять? Я на своей шхуне ни от кого уйти не смогу. Короче, бредовая ситуация. А одного корабля мне мало. Гораздо удобнее конвейер было бы сделать. Двумя ловить, в один перегружать и отправлять его на базу, чтобы он потом пришел, сменил меня в море.
– Странно, что они вам вообще хоть один корабль оставили за то, что вы делали.
– сказала Настя, и я вздрогнул. А Виктор засмеялся и понял Настю, даже не переспрашивая.
– О, какая ты Настюшка, оказывается.
– Я попросила бы не так ласкательно… Я, закуривая, сказал:
– Насть, извини… ты… Виктор перебил меня смехом и заговорил, обращаясь только к Насте:
– Извини, конечно. Ты, наверное, и, правда, меня считаешь, что я мародер… больше того, крутой пират, захвативший чужой корабль и присвоивший его себе. Но ты забываешь, что северяне, отступая, угнали все к себе. И не забери я этот кораблик, он бы достался им. А так послужил еще нам. Ну, хорошо не нам, а мне. Ты осуждаешь, что я продавал голодным людям рыбу за золото? А за что еще можно было продавать, если обычные деньги ничего не стоили, а глядящие не штамповали еще свои единицы. Или я должен был раздавать мой улов бесплатно? Это золото можно было под ногами собирать в городе. То есть со мной расплачивались буквально дармовщиной. Для многих это золото ничего и не стоило. Да и время было такое… мэрию никто не слушал. Мародеры были кругом. Если ты не помнишь, то даже здесь в порту всем командовали бандиты. И я им платил за то, что тут швартовался и продавал улов. Что же мне в море оставаться постоянно или на мель выбрасываться? И не забывай, что именно я дал идею рыболовного флота с базой в городе. Так почему бы мне, не поняв ситуацию, было не оставить то, что было бы и так потеряно, но что приносило так или иначе пользу городу?
Настя хмыкнула, но ничего не сказала, а Виктор, допив залпом сладкий ром, сказал:
– В разные времена разные правила и законы. Я же не ушел в море на запад. Остался тут. Или, ты думаешь, там бы я хуже жил?
– он положил ей руку на плечо и сказал.
– Так что не считай меня полным подонком. Хватит того, что меня глядящие таковым считают. Если меня еще и молоденькие красивые девчонки начнут таким видеть, то вообще останется только повеситься. Давай не дуйся на меня, пошли в кубрик, выпьем, я тебе расскажу, как ходил на запад в набег на один городок.
Я с усмешкой заметил, как Настя благосклонно улыбнулась и пошла, ведомая моим приятелем. Я еще немного постоял на корме. О чем думал, не помню. Кажется, просто смотрел на звезды и их отражения в черной воде гавани. Воздух, наполненный запахом рыбы и солярки, не раздражал меня. Наоборот, манил. Мне, наверное, больше всего хотелось остаться здесь, на корабле. Чувствовать, уходя в море, что я ни от кого не завишу. Что моя судьба в моих и только моих руках. Что мне не надо прятать мои большие и маленькие секреты от глядящих и стукачей. Что мне не надо скрывать эмоции. Наверное, именно там, на корме чуть покачивающегося корабля Виктора я осознал, что сильно изменился. Не могу сказать, что сильно поумнел. Или стал сильнее. Или хитрее. Просто я стал чуточку другим. Словно преодолел некую ступеньку. А может, это было остаточное чувство первого полета. Ведь небо изменило меня. Я понял, что в мире есть вещи, которые всегда спасут душу, даже если она погрязла непонятно в чем. И великая вещь - небо. Дневное небо, сверкающее, греющее солнце. Небо, наполняющее крыло и держащее тебя в себе. Ночное небо. Захватывающее и величественное. Поглощающее душу без остатка. Несущее мечты и желания, которые встретить в себе днем можно крайне редко.