Осколки
Шрифт:
И Роланд интуитивно понял, что Морелл оступился.
– Но он и не знает, верно? За Мэлори просишь ты. Лично.
– Она нужна, – мрачно ответил Сверр, но под взглядом Атмунда не спасовал. – Мне и Бриггу. Чтобы исполнить задуманное.
О чем это он?
– Чтобы исполнить задуманное, вам не понадобится помощь, – возразил Атмунд. – Все и так случится.
– Жилы Вайддела станут сильнее, если Мэлори напитает их.
– Они станут сильнее, если девицы станут рожать вам! – вспылил Атмунд. – От тебя ждут наследника много лет, а ты что? Приходишь и клянчишь выдать тебе преступницу вместо того, чтобы пойти к жене и исполнить свой долг! Или надеешься на
Этого взгляда Роланд не выдержал, отвернулся. Он чувствовал себя здесь бессильным – в стенах, блокирующих его магию, в помещении, полном огня, который его не слушался.
– Однако же Мэлори всегда была анархисткой. Оружием – да, и Капитул готов был терпеть ее, пока она обеспечивала мир в магическом сообществе. Но смерть принца Двуречья разрушила этот мир.
А казнь Лаверн восстановит. Капитул бросит ее, как кость, в зубы Августа, считая, что этой костью Двуречье удовлетворится.
– Норберты всегда славились своей несдержанностью, оттого и потеряли все. Почти все. Не так много осталось от былого могущества востока, и в этом винить они могу лишь себя. Но ты… – Атмунд покачал головой. – Ты вышел из грязи, Сверр. Напомнить тебе, насколько плачевным было твое положение до женитьбы на девчонке Бриггов? Напомнить, как лорды, присягнувшие твоему отцу на верность, обратили свой гнев против тебя после того, как ты убил единственного законного наследника Фредрека?
– На память не жалуюсь, – мрачно ответил Сверр.
– Ты получил земли от Эридора, но настоящую власть тебе предоставил Капитул. Именно он укрепил тебя на севере, сделал настоящим лордом-протектором. Тебя уважают, тебя боятся, с тобой считаются. Ты помогаешь вершить историю! И я покажу тебе, ради чего ты готов от всего этого отказаться.
Атмунд хлопнул в ладоши, массивные створки дверей распахнулись, впуская внутрь стражника. Одетый в красное рыцарь Капитула прочно носил на лице жесткую маску беспристрастности. Атмунд шепнул ему что-то на ухо, тот склонил голову в поклоне и вышел.
Какое-то время ничего не происходило.
Был зал, усиливающий гулкие шаги Атмунда. Воздух, наполненный его злостью, которую верховный пытался сдержать и не мог. Пламя, безразличное к Роланду. Безразличные же лики духов.
Пока не отворилась дверь, и огненный лорд не застыл от изумления.
Когда Лаверн ввели в зал, Роланд не сразу ее узнал. Измученная, грязная, одетая в бесформенное рванье, чародейка едва передвигалась, подволакивая левую ногу, поэтому рыцарю приходилось буквально тащить ее, удерживая за плечи. Скула Лаверн была свезена до крови, руки сковали антимагические наручи, а тонкую шею плотно обхватывал черный кожаный ошейник с большим черным камнем. Ошейник рабыни. Острое плечо магички торчало из широкого ворота, на котором застыли брызги бурой и уже высохшей крови. Нижняя часть лица Лаверн была скрыта под черной маской, блокирующей, по всей видимости, магию слова.
“Что они сделали с тобой?!” – с ужасом подумал Роланд, не в силах отвести взгляда от чародейки. Она же, вопреки ожиданиям, смотрела в пол и выглядела сломленной. Беззащитной. Совершенно разбитой. Роланд сжал кулаки, мысленно отмечая,
Рыцарь удалился так же молчаливо, как и вошел, лишь скрипнули петли массивной двери, закрываясь за его спиной.
– Смотри, – властно произнес Атмунд, обращаясь исключительно к Сверру. Он грубо схватил Лаверн за локоть и заставил выйти в центр зала. Униженная, поломанная, избитая, она все равно была прекрасна. Роланд ощутил, как нарастает, ширится в груди огромный горячий комок, убрать который не представлялось возможным. – Смотри, что она на самом деле!
Атмунд сжал длинными пальцами подбородок магички, заставляя поднять лицо. Большие серые глаза Лаверн не выражали ничего: ни боли, ни страха, ни отчаяния. В них застыла безразличная пустота. Атмунд взялся рукой за ворот ее рваной рубахи и резко дернул. Ткань затрещала и упала на пол, обнажая маленькую грудь Лаверн, острые прутья ребер, округлые бедра, светлую поросль внизу ее живота. Атмунд дал им немного времени полюбоваться, а затем велел:
– Преклонись!
Приказ был хлестким, как плеть. Лицо Лаверн исказилось гримасой муки – видно было, что она старалась этому приказу противиться. Зашипели, прикипая к коже запястий, наручники, сдерживающие ее магию. Роланд дернулся в инстинктивном желании помочь Лаверн, но был остановлен крепкой рукой некроманта.
– Я сказал, преклонись! – повторил верховный.
Как подкошенная, Лаверн рухнула на колени, и из ее горла вырвался глухой стон.
– Целесообразно ли так поступать с обвиняемой? – глухо спросил некромант, вцепившись в рукав Роланда. Вряд ли он осознавал, но Роланду показалось, Сверр также ищет для себя опору, чтобы не сорваться. – Обеспечив ей нормальные условия до суда, ты смягчишь гнев Эридора, и…
– Плевать мне на его гнев! – рявкнул верховный и снова повернулся к Лаверн. – Смотри – всего лишь вещь.
Он довольно усмехнулся, глядя на чародейку сверху вниз и обходя ее по кругу. Коснулся ее головы, сначала легко и будто бы нежно, а затем намотал серебристые волосы на кулак и дернул, заставляя Лаверн изогнуться. На бледном, бескровном лице ее отпечаталась ярость вперемешку с бессилием. Камень на ошейнике опасно блеснул, подавляя остатки воли.
– Смотри на нее, Сверр. Смотри и думай, готов ли ты отказаться от всего, что имеешь, ради…
Некромант смотрел, сильнее сжимая пальцы. И Роланду казалось, рукав его дублета треснет.
– Женщина, – вкрадчиво продолжал Атмунд, самодовольно улыбаясь, – должна служить мужчине. А не наоборот. Если я прикажу, она будет ползать на животе, вылизывая мне сапоги, и мурлыкать от радости услужить. Если и это не убедит тебя, я прикажу ей раздвинуть ноги и ублажить каждого рыцаря ордена, а затем и всех псов из моей псарни, если понадобится. И после всего, когда ты наконец поймешь, что она представляет собой на самом деле, ты лично подожжешь магический костер, на котором она сгорит.
Некромант прикрыл глаза, и Атмунд удовлетворенно кивнул.
– Уверен, ты все решишь правильно, – смягчился он. – Ну а вы, лорд Норберт? Что скажете вы?
Атмунд разжал руку, и Лаверн с шумом выдохнула, сгибаясь и упираясь ладонями в серый камень пола. Обнаженная, униженная, низвергнутая с пьедестала. Ради чего?
Нет, не может быть в мире такого беззакония, когда одного человека ставят ниже другого, подумал Роланд. Когда, чтобы возвыситься, унижают ближнего. Даже будь Лаверн преступницей, она заслуживает суда, а не бесчестных пыток и подобных демонстраций власти.