Осколки
Шрифт:
Он отпрянул и упал, сжимая края раны. В глазах потемнело, горло сдавило, и Ульрик открыл рот, тщетно пытаясь вдохнуть.
Перед глазами было небо – высокое, ясное, с белыми перьями облаков и наливающимся золотом горизонтом. Где-то там, под ослепительным его куполом парил орел, и глаза Ульрика следили за его полетом. Будто если не выпускать птицу из вида, мир не перестанет существовать, а кровь – его, Ульрика, кровь – остановится, и воздух, такой необходимый вдруг, вдохнется легко и приятно.
Ульрик встанет. Обопрется вспотевшей внезапно спиной о шершавый ствол
Ульрик следил. Небо меркло. И полет птицы, казавшийся спасительным, ускользал.
Пока окончательно не утонул во мгле, опустившейся на мир.
Кэлвин
Больше несвободы Кэлвин ненавидел ожидание.
Тесная комната. Запертый на замок старый сундук в углу. Узкая и короткая лавка, на которой Кэлвин не помещается, оттого колени упираются в покрытую плесенью стену. На ней собирается влага, и он снимает капли пальцем, размазывает по коже. Твердый, набитый отсыревшим сеном матрас. Потолок – низкий, неровный. Когда Кэлвин встает, почти цепляет его макушкой. Мышиная возня под лавкой, жалобный писк голодных тварей. Окно, едва прикрытое засаленными занавесками, и воздух из него не перебивает сладковатый, приторный запах эликсиров, пропитавших весь дом.
Некромант обмолвился, что хозяин дома – лекарь, но Кэлвин сильно в этом сомневался. Скорее уж алхимик. А еще сведущ в некропсии: за те несколько дней, которые Кэл провел в его доме, ему привезли уже три трупа. Их заносили в подвал, и сам хозяин – тощий, горбатый мужчина с темными от табака зубами и бельмом на правом глазу, облачившись в холщовый костюм и кожаный фартук, спускался следом. Он отсутствовал по несколько часов, а когда появлялся снова, его руки были грязны, а от него самого отчетливо воняло смертью.
Кэлвин не знал, куда после деваются тела, он ни разу не видел, как их хоронили. Не то, чтобы ему было интересно, просто…
Прижимистый хозяин с заискивающей улыбкой не нравился анимагу. Как и мутный его взгляд, останавливающийся на фигуре Кэлвина, будто ощупывающий, проникающий в самое нутро. Не нравился дом – лачуга с низкими потолками и соломенной крышей, провонявшая запахом фиксатора и едкой полынной настойкой. Гости, появляющиеся на рассвете – все, как один бандитского вида.
Время тянулось, как тянется уже не свежий, почти застывший мед, льющийся в чашу. Кэлвин ждал, и с каждой минутой страх и ярость в нем возрастали, достигая пика к ночи. Тогда он вставал, протискивался через узкое окно во двор, почти полностью заросший бурьяном, и ходил кругами, бурьян этот вытаптывая.
Агнарр требовал мести. Он обещал выплеснуть всю ярость на некроманта, действия которого привели к тому, что воронья дочь подставила Лаверн. Затем добраться до северного замка его и порвать белое горло надменной суке и мелкому ее детенышу. Вырезать всю ее треклятую семейку. Отплатить.
С каждым часом голос зверя становился все настойчивее, а терпение Кэлвина – все более хрупким. Хотелось поддаться. Откликнуться звериному своему нутру, слиться, наконец, с той своей частью, которую
Тогда Кэлвин цеплялся за хлипкий гнилой забор, окружающий двор, и дышал прерывисто, хрипло. Он говорил себе, что Роланд вернется. Обязательно. Даже если у него не выйдет вызволить Лаверн, змеиный лорд не оставит Кэлвина в неведении. А там уже… как-нибудь…
Возмездие никуда не денется. Кэлвин клялся Агнарру, что, если Лаверн казнят, он позволит тому взять верх. Убить. И на некоторое время зверь замолкал, а Кэлвин глотал ползущий с холмов туман и старался успокоить колотящееся сердце.
Он думал о Лио. О Ча. О клятве, данной Лаверн. О том, что держало его – человека. И все меньше видел во всем этом смысл. Лио будет счастливее, если он уйдет, отдаст тело Агнарру. Не будет страха перед зверем и боли от невозможности прикоснуться. Ча… Роланд позаботиться о нем, будет рядом все то время, которое отпущено мальчику. Без Лаверн он не протянет много, и Кэлвин никак не сможет помочь. Остальные найдут себе место в жизни – все же чародейка собрала вокруг себя сильных магов, такие точно не пропадут.
И все наконец закончится…
Время близилось к рассвету, когда скрипнули петли калитки и Кэлвин увидел некроманта, несущего на руках нечто, завернутое в синие тряпки. И лишь спустя насколько мгновений анимаг понял, что это нечто – Лаверн.
Змеиный лорд был необычайно бледен. Растерян. Он следовал за некромантом молчаливым призраком и старался в его сторону не смотреть. Сверр же прижимал Лаверн к груди, как свою собственность, и Агнарр где-то внутри Кэлвина зарычал. Он не любил Лаверн, но некроманта не любил еще больше. А еще терпеть не мог всяческих посягательств на свободу.
– Что смотришь, звереныш, открывай дверь, – велел некромант, не обращая внимания на гнев анимага.
Внутри он усадил Лаверн в широкое кресло у камина, самолично разбудил хозяина, который тут же начал суетиться, и приказал разжечь огонь. В доме было достаточно тепло, но Лаверн дрожала, и Кэлвин, не сдержав порыва, коснулся ее руки. Она была ледяной, и на прикосновение чародейка не ответила. Лишь подняла на анимага покрасневшие от слез глаза и коротко спросила:
– Ча?
– Едет на восток, с остальными. Он в безопасности… Ты…
– Жива, – ответила Лаверн и будто бы сама этому ответу удивилась.
Она сбросила капюшон, и Кэлвин заметил, что волосы у нее неровно обрезаны. Некромант притащил металлический таз и какие-то склянки, велел хозяину дома вскипятить воду и отыскать неприметную одежду. Сам же снова переоделся в черный дорожный дублет и серые бриджи, а волосы стянул кожаным шнурком. Он бесцеремонно отодвинул Кэлвина в сторону, встал позади Лаверн и запрокинул ей голову.
– Не шевелись, – сказал тихо. Открыл склянки, смешал в ступке какие-то травы и эликсиры и с помощью кисти начал наносить смесь ей на волосы. Та, соприкасаясь с воздухом, стремительно темнела. После Сверр притащил мази и притирки и обработал ссадины на лице чародейки. Вопреки ожиданиям Кэлвина, она стерпела все это безропотно, даже ни разу не возмутившись.