Орудья мрака
Шрифт:
Сьюзан взяла брошь.
— Она очень красивая.
Расплакавшись, госпожа Сервис отвернулась.
Джейн дожидалась их у двери в лавку, раскрыв объятия. Сьюзан слегка всхлипнула и, вырвавшись из рук Гревса, помчалась к служанке, чтобы уткнуться в ее фартук. Юноша поспешил за девочкой, а затем как можно сдержанней заглянул в помещение. Джейн проследила за его взглядом и кивнула. Половицы были выскоблены добела. Сьюзан выпрямилась, сжав руку Джейн в своей ладони, а затем повернулась и первой направилась в лавку.
— Что теперь будет, господин Грейвс? — спросила молодая служанка.
Бросив
— Не имею ни малейшего понятия. Надеюсь, он оставил завещание. Тебе что-нибудь должны?
Джейн отмахнулась от него.
— Мне заплатили два дня назад, сэр. Господин Адамс всегда был очень пунктуален.
Джейн была достаточно молода, едва ли старше девятнадцати, однако в ней чувствовались разум и рвение, и это вселяло в Грейвса небольшую надежду. Она была худенькой, но подтянутой и выносливой.
— Ты могла бы некоторое время присмотреть за лавкой и домом? — спросил он. — Пока мы не решим, как поступить?
Джейн погрузилась в недолгие раздумья, а приняв решение, вытерла руки о фартук и посмотрела в глаза Грейвсу.
— Я размышляла, спросите ли вы об этом и какой ответ я должна дать, так что вот он. С радостью. Но, как вы думаете, можно ли мне пожить здесь с маменькой? Мне бы не хотелось быть здесь одной, да и ее нынче в одиночестве не оставишь. — Джейн прикоснулась рукой к голове, намекая на синие кокарды, что накануне носили мятежники, спалившие католическую церковь на Герцогской улице и Золотой площади. — Она готова, — добавила Джейн. — Сейчас она гостит у приятельницы на площади Сохо, ждет, пока я пришлю за ней.
— Вероятно, нам нужно спросить Сьюзан.
Однако, когда они вошли в лавку, девочки там не было. Приступ тревоги сжал Грейвсу горло, и он выкрикнул ее имя — возможно, несколько громче, чем требовалось. Девочка выскочила из-за прилавка.
— Я здесь. — Сьюзан заметила радость на его лице, и ее выражение стало более осознанным.
— Вы мне не поможете? Она тяжелая.
Грейвс подошел к девочке. Сьюзан убрала связку партитур, обнажив черную деревянную шкатулку — до того большую, что в нее можно было, не складывая, уместить целый нотный лист. Она была еще и глубокой — Грейвс поймал себя на том, что пыхтит от натуги, выкладывая ее на поверхность прилавка. Юноша поставил шкатулку и рассказал Сьюзан о предложении Джейн.
— Но только если вы согласны, мисс, — быстро добавила девушка. — Если думаете, что так будет лучше.
Сьюзан прикусила губу и быстро кивнула. Гребень, которым мисс Чейз закрепила ее волосы, слегка качнулся.
— Да, пожалуйста. Это очень мило, что придет твоя маменька.
Губы девочки дрогнули, и Джейн, обойдя прилавок, остановилась рядом с ней.
— О, мисс! Только посмотрите на свои волосы! Вы снова теребили локоны. Вы ведь знаете, что папенька любит, когда вы выглядите опрятно.
Горничная принялась приглаживать кудряшки Сьюзан, и этот ласковый жест сразил девочку. Она начала не на шутку всхлипывать. Решив, что лучше ненадолго оставить их одних, Грейвс отправился в гостиную.
Остатки ужина, который так ужасно прервали, были убраны, и комната выглядела столь же опрятной и жизнерадостной, как прежде. Грейвс остановился — так, словно одним лишь усилием воли был способен обратить время вспять, и в комнату сейчас войдет Александр и пригласит его пообедать вместе со всей семьей. Они станут разговаривать, и Александр начнет ласково посмеиваться над
Тяжело вздохнув, Грейвс, сам не зная зачем, оглядел комнату, увидел в углу открытое бюро Александра и подошел к нему, смутно надеясь отыскать признаки завещания или некую вдохновляющую идею, как именно выполнить обязательства, оставленные другом.
Бюро содержалось в полнейшей чистоте и безупречном порядке. Это привело Грейвса в уныние, заставив вспомнить свой собственный столик, покрытый разрозненными и разорванными бумажными листами. Над рабочей плоскостью стояла тщательно вычищенная лампа, а ниже располагались удобные ряды ящичков для бумаг, где можно было хранить счета, расписки и рассортированную корреспонденцию. Маленькая шкатулка, где Александр хранил перстень, по-прежнему стояла тут и по-прежнему, как отметил Грейвс, когда, подцепив ногтем, открыл крышечку, была пуста.
Юноша печально опустился на стул и принялся теребить краешек бювара; он был уверен — какие бы задачи ни стояли теперь перед ним, он не способен с ними справиться. Под бюваром лежал лист бумаги.
Грейвс вытащил его и увидел первые слова письма, начатого в день концерта. Сверху стояли название и адрес лавки и дата — 31 мая 1780 года, написанные твердым и уверенным почерком, в котором молодой человек узнал руку своего друга. Письмо начиналось так:
Мой дорогой Хью,
Полагаю, ты прекрасно знаешь причины, побудившие меня расстаться с замком, однако потеря моей супруги, а также осознание, что мои дети растут без матери и уверенности в будущем, заставили меня…
На этом месте письмо Александра обрывалось. Грейвс почувствовал, как сжалось его сердце. Он припомнил беседу, что состоялась у них с Александром в тот вечер, его странные намеки в адрес дочери и заново принятое решение жить той жизнью, какую он выбрал ранее, не пытаясь примириться с родней. Грейвс прикусил губу. Если бы он дал иной совет, возможно, его друг закончил бы письмо. Нужно было хорошенько расспросить его, а уж потом советовать. Возможно, в свой ответ Грейвс вложил слишком много собственной гордыни. Как-никак, а ведь он тоже ушел из дома, и, вероятно, это лишь усиливало желание Александра держаться подальше от родни и не полагаться на собственное решение. Юноша вспомнил, как тяжела и массивна оставшаяся в лавке черная шкатулка и как заботливо Александр разместил ее подальше от аккуратно рассортированных деловых бумаг, лежавших в этой, более оживленной комнате. Возможно, там отыщутся ответы на вопросы Грейвса, найдется какая-нибудь подсказка.
Он быстро поднялся, но, поворачиваясь к двери, что вела в лавку, случайно заметил какое-то движение в окне, выходившем на задний двор. Его сердце замерло. «То самое лицо», — пронеслось в голове у юноши. Желтое, зловеще ухмыляющееся лицо, постоянно всплывавшее перед его внутренним взором с того момента, как он увидел на полу своего умирающего друга. Сейчас оно маячило в окне прямо перед Грейвсом. Качнувшись, юноша отступил на шаг назад. Двое мужчин на мгновение замерли, глядя друг на друга через стекло, не в силах отвести глаз, а затем Грейвс, издав яростный рык, бросился к кухонной двери, выходившей во двор. Желтый человек развернулся и по проулку выбежал на Тичфилдскую улицу.