Орудья мрака
Шрифт:
Хью шагнул вперед; его лицо приобрело убийственное выражение. Хокшоу, преградив ему путь, повернулся к Девею.
— Мы ездили верхом. И еще не проверяли почту. Здесь, несомненно, какая-то ошибка.
Казалось, Девею вот-вот станет дурно; он не в силах был смотреть в черные глаза Хью, а тот не сводил их с капитана, глядя через плечо Хокшоу.
— Несомненно, Хокшоу. Разумеется.
— Это, вероятно, какой-то другой граф Суссекский, — растягивая слова, произнес еще чей-то голос.
Хокшоу гневно посмотрел туда, откуда он донесся. Ему любезно улыбнулся пожилой
— Что же, Торнли. Пойдем со мной. Давай проверим, какие вести пришли нам из Англии.
Однако Хью продвинулся еще на полшага вперед, будто бы и не слышал друга. Кресло Девея заскрипело по каменному полу — капитан отодвигался от Торнли.
— Черт побери, Хью, — выдохнул Хокшоу. — Завтра у нас будет предостаточно времени, чтобы убивать и быть убитыми.
— Ах, завтра будет так, как если бы мы решили украсть масло, лежащее на столе детской, — снова пропел голос Грегсона. — Мы проворно обойдем деревеньки, взорвем порох, с трудом собранный мятежниками, и снова поспешим домой.
Хокшоу повернулся к нему.
— Вы чрезвычайно открыто говорите о планах нашей армии, сэр.
Грегсон поднял руку, словно в попытке отгородиться от раздраженного Хокшоу.
— Но ведь мы с вами друзья, верно?
Не успел Хокшоу ответить, как Хью развернулся и вышел из комнаты, дверь с грохотом закрылась у него за спиной. Потерев лицо, Хокшоу упал в кресло. Перед ним поставили еду и вино.
— Спасибо, Хокшоу, — задыхаясь, поблагодарил Девей.
— Ты чертов идиот, Девей, — почти беззлобно ответил тот. — А если ты станешь сражаться так же беспечно, как говоришь, то скоро перестанешь докучать мне.
И Хокшоу приступил к еде.
Когда день скользнул к вечеру, атмосфера лагеря стала еще более напряженной из-за предстоящих боевых действий.
Высказывания Девея подтвердились — сначала их подкрепили другие офицеры, получившие письма из дома с теми же сплетнями, а затем и заметка в выпуске «Журнала джентльмена» месячной давности, который раздавали в столовой. Хокшоу получил его открытым на нужном месте — один из офицеров даже ткнул большим пальцем в заметку, расположенную в центре страницы.
Похоже, никто, даже самые высокопоставленные персоны нашего государства, не способны устоять перед жуткими страстями и воздействием великой красоты. Недавно обладатель одного из старейших и безупречнейших графских владений лорд Т** из замка Т** в Суссексе против желания своих друзей женился на мисс Джемайме Б**, также известной под именем Восхитительная Джемайма, — пользуясь им, она услаждала публику Ковент-Гардена своими представлениями, составленными из танцев всего мира. Известно, что упомянутая дама была дружна еще с несколькими аристократами, чего не скажешь об их женах. Как это ни прискорбно, мы не можем не отметить, что виконт X**, сын и наследник лорда Т**, около десяти лет назад был изгнан из семейства за благородную любовь и желание жениться на простой, но прекрасной
Бросив журнал на стол, Хокшоу вышел на улицу и принялся бродить без особой цели, пока наконец не оказался на окраине лагеря. На простиравшемся перед ним небосклоне начал таять свет. Хокшоу подумал о предстоящих назавтра боевых действиях. И ощутил, как в его венах разлилось неестественное спокойствие, которое он всегда испытывал до и во время боев. Хокшоу улыбнулся, словно приветствовал старого друга. Рядом послышались чьи-то шаги — это был Грегсон, вероятно, тоже искавший успокоения. Подойдя, он кивнул и предложил Хокшоу сигару из кожаного футляра, который всегда носил в нагрудном кармане. Помедлив секунду, Хокшоу взял ее, холодно поблагодарил лейтенанта и закурил, вдыхая густой серый дым и перекатывая его во рту.
— Вы видели Торнли после того случая? — спросил Грегсон.
Хокшоу покачал головой.
— Я решил предоставить его собственным мыслям. Он действительно получил письма из дома. Вероятно, там было что-то от графа. Но вы же знаете Торнли. Он ни с кем из нас не станет обсуждать семейные дела.
Офицеры услышали, как за их спинами треснула ветка.
— Кто идет? — потребовал ответа Грегсон, повернувшись к невысоким зарослям кустистых деревьев, что находились в нескольких ярдах от них. — Выйди и покажись нам!
На свет шагнул худой мужчина средних лет. Под мышкой у него было несколько хворостинок.
— Простите, сэр. Я Шейпин. Помогаю на кухнях.
Мужчина вытянул перед собой растопку так, будто подавал документы для проверки. На нем была домотканая одежда, какую обычно носили деревенские фермеры и чернорабочие. Его спина была чуть искривлена, а на его сильно загорелой шее выделялся длинный светлый шрам. В выговоре незнакомца чувствовалась американская протяжность, хотя под ней по-прежнему слышались нотки старой доброй Англии — так бывает с женскими платками: девушка давным-давно ушла, а ткань все еще хранит ее аромат.
— Зачем тебе понадобилось красться сюда во тьме, Шейпин?
У мужчины было такое лицо, будто он счел этот вопрос достаточно глупым в сложившихся обстоятельствах. Он шумно собрал свои ветки.
— Я собирал хворост, сэр. А потом услышал имя Торнли, и оно привлекло меня. Неужели здесь служит один из сыновей графа Суссекского? Господин Александр или господин Хью? — Он выжидающе поглядел на офицеров.
Капитаны переглянулись, и Хокшоу пожал плечами.
— Досточтимый Хью Торнли — капитан гренадеров в моем полку.
На лице Шейпина отразилась радость.
— Приятно было узнать! Понимаете, я работал на это семейство, когда жил в Англии. Я знал господина Хью, когда тот был совсем маленьким мальчиком, еще до того, как умерла его мать. — Похоже, на ум Шейпину внезапно пришла какая-то мысль. Раскрасневшись, он прижал хворост к груди. — Мне нужно возвращаться. Меня будут искать на кухнях.
Не успели офицеры и слова ему ответить, как слуга двинулся назад, в сторону лагеря. Они смотрели, как Шейпин убегает прочь.