Орудья мрака
Шрифт:
— Под конец госпожа Мортимер кое-что разъяснила о главных персонах замка. Прежнего эконома Торнли считали жестким, но дельным человеком. Обитатели замка его не любили, однако у хозяина он ходил в фаворитах. Затем, чуть больше двух лет назад, появился Клейвер Уикстид; казалось, он возник из ниоткуда, и Хью объявил о своем решении сделать его экономом. Бывшего управляющего выпроводили из замка с суммой, достаточной для покупки небольшой лавки, и он уехал в ту же неделю под сердитый шепот домашних.
Краудер повернулся лицом к собеседнице, вцепившись одной рукой в край сиденья, так
— Уикстида любят больше?
— Нет, вовсе нет, и госпожа Мортимер даже намекнула, что его влияние на хозяина кажется… нездоровым.
Краудер смотрел на нее, приподняв брови. От них обоих не ускользнул тот факт, что время появления Уикстида совпало с переменой в поведении Хью.
— А ничего более конкретного она не сказала? Например, что он взял на себя больше обязанностей, нежели обычный эконом? — спросил Краудер.
Харриет пожала плечами. В женщинах этот жест всегда казался Краудеру несколько вульгарным, однако он почти усвоил, что госпоже Уэстерман позволены любые вольности.
— Нет, но, разумеется, в поместье таких размеров обязанностей предостаточно. Он управляет рентой и ремонтом, и Хью больше не занимается делами поместья. Был момент, когда он принимал более деятельное участие в управлении имением, однако это время, похоже, прошло. Все идет к Уикстиду и через Уикстида, а господину Торнли, видимо, нет до этого никакого дела.
— Удивительно, что при всем том он не предпочел жизнь в Лондоне.
Харриет кивнула.
— Я удивилась, что он не уехал снова. Не знаю — Торнли кажется неугомонным, однако в столице он не бывал с тех пор, как прибыл Уикстид. Госпожа Мортимер дала понять, что перевес в их отношениях — на стороне Уикстида. Полагаю, это идет вразрез с ее представлениями о правильном порядке вещей. Во всем городке о Уикстиде хорошо отзываются лишь девицы, с коими у него не было никаких дел.
Краудер вопросительно посмотрел на собеседницу.
— Нет, я не имею в виду ничего постыдного. Никто не замечал с его стороны попыток соблазнить какую-либо местную девицу. Он сумел завоевать друзей внешней привлекательностью, однако его манеру вести дела скорее можно назвать жестокой. Уикстид знает, какие преимущества приносят сделки, заключенные от имени такого поместья, а потому выжимает всю возможную выгоду. Думаю, он получает от этого удовольствие.
Судя по виду Краудера, он о чем-то задумался.
— Значит, мы допускаем, что Уикстид и господин Торнли знали друг друга раньше?
— Да. Вскоре после приезда Уикстида Хью говорил нам, что они вместе служили в первые дни Американской революции, однако, когда Хью рассказывал о своей жизни до восстания, он никогда не упоминал этого имени, а ведь на основании его рассказов мы, я полагаю, могли бы назвать каждого состоявшего в его полку, вплоть до того месяца, когда Хью прибыл домой.
Отвернувшись от окна, Рейчел поглядела на анатома.
— Мне кажется, американцы совершенно справедливо требуют независимости. Вы так не считаете, господин Краудер? Почему им нельзя править самим? По-моему, невероятно досадно, что мой брат Джеймс вынужден участвовать в такой войне.
Лицо старшей сестры приобрело
— Мой муж выполняет свой долг, Рейчел.
Вытянув руку, девушка погладила сестру по колену, словно мать, ободряющая свое дитя.
— Разумеется, Харри. Я очень горжусь им, а он делает большие успехи в сборе призовых денег за корабли, что он захватывает. Однако мне не нравятся сами приказы.
Обе женщины излучали спокойную уверенность, казавшуюся Краудеру забавной. Пусть это по-разному выражалось, заметил про себя анатом, однако они обладают одной общей чертой — сильной волей. Анатому стало интересно, каким был их отец.
— А вы защитница свободы, мисс Тренч.
Рейчел наградила Краудера улыбкой.
— Да. Однако, Харри, если ты хочешь рассказать еще какие-нибудь неприятности о семействе Торнли, сделай это сейчас, ибо мы уже въехали в парк.
Начало строительству замка двести лет назад положил второй граф Торнли, однако последующие поколения во всю мочь улучшали здание, которое в итоге стало изысканным и внушительным. Его широкий белокаменный фасад изобиловал высокими симметричными окнами, в которых отражалась открытая зеленая территория раскинувшегося вокруг парка. Западное и восточное крылья, по высоте равные фасаду, выгибались назад, создавая ощущение внутреннего простора. Дом строился, для того чтобы поражать, а не для того чтобы создавать впечатление уюта, именно так он и действовал. От просторных лужаек до декоративных прудиков, обрамлявших въезд, от колоссальных ворот, способных без труда заглотить любой экипаж, до бесчисленных дымоходов, по количеству годящихся скорее для города, чем для одного-единственного семейства, от резного герба над дверью до замысловатых каменных завитушек под каждым окном, — всем этим дом объявлял о богатстве и власти так уверенно, что становилось ясно: ему и дела нет до такой мелочи, как человек, переступающий порог.
Они еще из экипажа со слугой послали поклон леди Торнли, и приглашение войти последовало на удивление быстро. Войдя в аванзал, сестры и сопровождавшая гостей служанка словно бы непроизвольно замедлили шаг, чтобы Краудер смог проникнуться величием помещения. Перед ними возвышалась главная лестница. Она выгибала спину над их головами и достигала парадных комнат первого этажа. По обе стороны от нее висели огромные масляные полотна. Картины изображали библейские сцены битв и жертвоприношений, до смешного идеальных героев, убивающих мистических животных, а также видных членов семейства, запечатленных во весь рост и окруженных символами богатства, цивилизации и власти.
С основания лестницы Краудер мог поглядеть вверх, на свод крыши, — расположенный там выпуклый световой люк пропускал достаточно света, чтобы можно было полюбоваться замечательными фресками, украшавшими потолок. Рай, ад и семейство Торнли сгрудились вокруг Младенца Христа, который сидел на руках у Богородицы и с этого места, расположенного в самом сердце замка Торнли, выносил приговор всему живому. Без сомнения, владельцы дома полагали, что для Суда Он выберет именно это место.
Заметив, на чем сосредоточилось внимание Краудера, Харриет пробормотала: