Орудья мрака

Робертсон Имоджен

— Полагаю, госпожа Уэстерман, вам лучше многих известно, что время, проведенное в боях, способно творить странности с душами даже самых храбрых людей.

Взяв со стола чайную ложку, Харриет принялась крутить ее в руке.

— Я думала о том же. А потому особенно не беспокоилась. Когда же заметила, что между господином Торнли и моей сестрой развивается привязанность, решила, что, вероятно, это поможет Хью. — Ее улыбка немного скривилась. — Более того, я радовалась, что Рейчел будет так скоро и так хорошо устроена. Я полагала, что все уже определено и что Хью ожидает лишь очередного увольнения коммодора, дабы испросить позволения

ухаживать.

— А после?

— А после начались перемены. Это произошло два года назад, то есть через два года после его возвращения в замок Торнли. Он начал больше пить, настроение его стало мрачнее. Порой он казался совершенным сумасбродом. — Краудер ощутил, как от Харриет исходят сожаление и сочувствие к этому человеку. — А затем однажды вечером он прибыл сюда очень пьяным. Почти в бреду. — Рот госпожи Уэстерман сузился. — Я велела Дэвиду и Уильяму спустить его с лестницы. Звучали бранные слова.

— А ваша сестра?

— Подозреваю, она пыталась поговорить с ним вскоре после этого, а Хью сказал ей… что-то неприятное. Некоторое время она казалась крайне несчастливой.

Харриет уткнулась лбом в ладонь и положила ложку обратно на стол — та глухо звякнула.

— Я была глупа. Мне не следовало позволять ей вести себя столь приветливо, однако общество здесь ограниченно, и я искренне полагала, что он ее любит. Мой супруг называет меня наивной, и, возможно, порой я вовсе не оказывала должной поддержки в его занятиях.

— Альянс с такой знатной семьей принес бы свои преимущества.

— Джеймс — великолепный капитан. А что до господина Хью Торнли… да, безусловно, но кроме того… — Харриет снова принялась крутить в руках ложку, наблюдая за тем, как она отражает попадавший в комнату солнечный свет и отбрасывает его на стены. — Краудер, я радовалась его обществу. Мне казалось, мы оба полагаем себя существами, вырванными из естественной среды. — С безропотным видом она позволила солнечному зайчику застыть над пейзажем в итальянском стиле, что висел над холодным камином. — Полагаю, эта история несколько навредила репутации нашего семейства. Однако летом мой супруг, прибыв домой на несколько месяцев, заставил нас посещать все торжества и сборища, проходившие в пределах пяти миль отсюда. Рейчел настолько мила, что, познакомившись с ней, никто не мог счесть ее интриганкой, мой супруг — джентльмен до мозга костей, а Хью продолжал вести себя по-прежнему… Ну и тогда люди начали говорить о счастливом избавлении Рейчел. А я радовалась. Он выставил нас в чрезвычайно дурном свете.

Подождав, пока Харриет поднимет взгляд и их глаза встретятся, Краудер кротко спросил:

— Считаете ли вы, что существует некая связь между переменой в его поведении и вчерашними событиями?

Госпожа Уэстерман склонила голову набок.

— Рейчел опасается, что поступила неправильно и поэтому Хью разлюбил ее, а я хочу, чтобы она перестала беспокоиться из-за этого. Она несчастна с тех самых пор.

— А вы, госпожа Уэстерман? Вам тоже хотелось бы не беспокоиться из-за этого?

Не ответив, она лишь печально кивнула. Краудер снова уставился на кончики своих пальцев.

— Что еще значительного происходило в то время?

— Прибыл Уикстид, его новый эконом. Я расскажу о нем все, что мне известно.

Краудер прекратил разглядывать ногти и, наконец-то заметив крошки, смахнул их с рукава.

— Великолепно. Я рад, что вы с сестрой — не ведьмы-интриганки.

Но, прежде чем вы расскажете мне об экономе, позвольте я сообщу вам о своей вчерашней беседе со сквайром и встрече с господином Хью Торнли.

Харриет удивленно усмехнулась, пытаясь сделать глоток кофе из своей чашки, но слегка поперхнулась, а потому жестом попросила гостя продолжить.

— Прекрасно, я обо всем доложу. Но при одном условии — если вы прекратите играть с этой ложкой.

Госпожа Уэстерман аккуратно положила прибор на стол и выпрямилась. Прямо-таки образец внимательного слушателя.

II.2

Александра должны были похоронить на кладбище святой Анны, которое располагалось в полумиле от его дома. Нашлись бы и более приличествующие места упокоения, однако именно там лежала его супруга, а господин Грейвс полагал, что Александр не пожелал бы оказаться вдали от нее. Однако первым делом юноша должен был добраться до мирового судьи прихода и узнать, каким образом закон может преследовать убийцу его друга. Утро начало овладевать городом лишь незадолго до того, как Грейвс пустился в путь, оставив детей на попечении мисс Чейз. Сьюзан по-прежнему молчала, но теперь казалась скорее настороженной, чем потрясенной, а Джонатана несколько раз настигали приступы скорби — точно волны, они сотрясали его маленькое тельце.

Прошло достаточно времени, прежде чем Грейвс набрел на следы ночных деяний. Разрушенная католическая церковь на Золотой площади поразила его. Владения собора были усеяны страницами из гимнов и молитвенников — опаленные, раненые слова трепетали на ветру. Тлеющие останки костра сгрудились посреди площади, в окружении сконфуженных домов. Грейвс увидел перекладины скамей и другие детали церковного убранства, что торчали из костра, словно почерневшие ребра животного, погибшего во время лесного пожара. Грейвс задержался на секунду, рядом остановился бедняк, переходивший площадь.

— Это ужасно, верно, сэр? Неужели им неизвестно, что мы читаем ту же самую Библию? — Потерев свой щетинистый подбородок, он понадежней устроил на плече льняную котомку с вещами. — Можно ли называть себя защитником истинной веры и при этом сжигать церковь? Вот что хотелось бы понять.

Грейвс печально кивнул, а затем, слегка встревожась, отступил. По всей видимости, из черного липкого пепла костра восстал еще один человек; он походил на дьявола, явившегося из руин церкви, чтобы забрать двоих зевак. Человек двинулся к ним нетвердой походкой; с его шляпы свисала влажная синяя кокарда, а одежду дочерна закоптил костер, возле которого он, судя по всему, спал. Грейвс и его спутник продолжали стоять, пока человек плелся им навстречу — видимо, он посчитал, что эти двое любуются работой толпы. Человек поглядел на обоих, затем наклонился к Грейвсу, скосил глаза и, подмигнув, провозгласил:

— Долой папизм!

Грейвс с отвращением ощутил вонь застарелой выпивки, вырывавшуюся из его рта, и оттолкнул пьянчугу. Протестантский герой по-прежнему был не в себе, а потому не смог удержаться на ногах, отшатнулся, споткнувшись об останки сожженного креста, и тяжело приземлился на пятую точку.

Бедняк от души расхохотался, указывая на него пальцем. Не обращая внимания на смех, пьяница злобно поглядел на Грейвса.

— Ты еще получишь от меня, католический ублюдок! Я узнаю тебя в следующий раз, и ты получишь!