Орден во всю спину 2
Шрифт:
Ярослав никогда не считал себя благородным человеком и уж точно никому ничем не был обязан. Главное – его собственная шкура.
И всё же он вздохнул с облегчением: пока в дикой местности на людей нападают не призрачные чудовища, а вполне материальные твари, вроде шершней, – жить можно. Хотя и это его, признаться, поразило.
Он мысленно восстановил картину. Вероятно, шершень залетел в машину ещё раньше и спокойно устроился где-то в кузове. Когда солдат полез в салон, задел насекомое, и тот – моментально ужалил.
Но почему смерть наступила так быстро? Опухоль
Ярослав вспомнил, как ему рассказывали, как в юности сам получил укус шершня. Лицо тогда разнесло так, что мать, тогда ещё живая, правда оно её не застал, едва узнала, и несколько дней было больно глотать. Но о смерти речи даже не шло.
Видимо, эти пустоши действительно меняются. Насекомые тоже. Всё становится злее, опаснее, быстрее.
И всё-таки эта странная земля манила. Хотелось шаг за шагом вскрыть её тайны, увидеть то, что скрывается за горизонтом. Но где-то глубоко внутри Ярослав понимал: слишком сильное любопытство здесь – короткая дорога к могиле.
Тень смерти, тяжелая и вязкая, как осенний туман, нависла над всей колонной. Даже ветер, казалось, притих, опасаясь потревожить мертвую тишину. Только один человек выглядел так, будто всё это его не касалось, – Косой. Он сидел прямо, без суеты, словно смерть рядом была для него не врагом, а давней знакомой.
***
Станислав вернулся к телу и внимательно осмотрел шею. Никаких рваных ран, только маленькая красная точка, почти незаметная. Ярослав, наблюдавший за всеми, заметил, как Ярослава Журавлёва – худенькая, но цепкая, как степная лиса, – на секунду нахмурилась, бросив "случайный" взгляд на шею покойника.
Только Косой понял, что это за след. Шершень. Но не обычный – выродок, выросший в пустошах, сильный, как ядовитая пуля.
– Что будем делать с телом?
– спросил кто-то сзади, тоном, в котором сквозила безнадёжность. – Мы же не можем просто бросить его здесь….
– А что ещё остаётся? – буркнул Булавкин. – Хоронить тут – время терять. А в этом проклятом месте каждая лишняя минута может стоить жизни.
– Погрузите в кузов, – вмешалась Любовь Синявина. – Отъедем подальше, найдём место и похороним.
Она говорила холодно, но в её глазах мелькнула тень тревоги: если о случившемся прознают в крепости, её авторитету придёт конец.
Булавкин кивнул.
– Косой, тащи его в кузов и сиди там.
Ярослав пожал плечами. Ему-то всё равно. Но зато повод образуется помянуть жушу раба божьего, как его там. В общем, неважно, важна лишь тушёнка! Ещё с той вылазки, когда он потерял последние галеты, он мечтал снова ими поживиться, а тут ещё и свинина – и вот, наконец, случай. Труп его не смущал: он видел и похуже, когда волки рвали людей на фабрике.
Смерть пугала горожан, но для Ярослава она была всего лишь финальной точкой, не более.
Конвой снова тронулся. Косой сидел в кузове рядом с безжизненным телом, жевал тушёнку, закусывал
– Ну и зачем вы сюда попёрлись? Ни толку, ни проку. Вот ты теперь тут лежишь….
Он смолк на секунду, потом, с прищуром, будто споря с невидимым собеседником, продолжил:
– В крепости у вас и музыка, и артисты, и свинину туда возят… а мы тут, в пустошах, от голода подыхаем, не то что свинину – крошки не видим.
Косому было откровенно скучно. Делать было решительно нечего, да и мысли шли вразнобой, будто ветер гонял их по чердаку. А вот двое товарищей, что сидели впереди, судя по лицам, от скуки не страдали.
По дороге они уловили тихий, почти шёпотный голос Ярослава. Водитель, хмурясь, почувствовал лёгкое онемение в висках и наклонился к напарнику:
– Слушай… с кем это он там трещит? – спросил он, слегка понижая голос.
– Понятия не имею. Может, сам с собой…, – тот пожал плечами, но в его тоне слышалась тень настороженности.
– А тебе не кажется, что у него с головой… ну, что-то не то? – водитель выразительно покрутил пальцем у виска.
К вечеру конвой так и не нашёл удобного места для лагеря. Пришлось довольствоваться небольшой поляной, кое-как расчищенной от бурьяна и сухих веток. Настроение у всех было мрачным: после сегодняшних событий никому не хотелось ни болтать, ни тем более хвастаться. Разговоры затихли, и стоянка напоминала больше ночёвку в тени кладбища, чем привал живых людей.
Наутро Ярослав поднялся раньше всех, сладко потянулся и огляделся. За едой ночью он так и не пошёл – всё равно вчера вдоволь наелся тушёнки. Да и шоколад, что ещё оставался в кузове пикапа, уже перекочевал к Людвигу Булавкину – тот, словно опытный кот, умел чуять сладкое на расстоянии. Правда, коробка в его машину не влезла, и Булавкин весь день таскал её на коленях, прижимая, будто фамильное сокровище.
Косой уже наметил план на день: завтракать не обязательно, можно дождаться отправки конвоя, а там, устроившись в кузове, потихоньку перекусить всем, что подворачивается под руку.
Но мирно жевать ему не пришлось – вдруг снаружи раздался взволнованный крик. Ярослав резко повернул голову в сторону пикапа. Один из солдат, побледнев, заорал:
– Где тело?! Кто-нибудь видел его?!
Весь лагерь замер.
– Как это – где? Оно же в пикапе! – послышался чей-то неуверенный голос.
– Нет, – солдат уже почти сорвался на визг, – его там нет!
У Ярослава внутри будто кто-то сжал голову тисками – знакомая пульсирующая боль отдалась в висках.
Что за чертовщина? Труп, уложенный в грузовой отсек, не мог просто так испариться. Средний мужик весит килограммов восемьдесят, а значит, унести его тайком – та ещё задачка, особенно при такой толпе.
Как никто не услышал возни, скрипа или шагов? Кто мог забрать тело Хромова?
И тут в памяти Косого всплыл странный эпизод: объедки рыбы и кучка костей, что он недавно выкинул за лагерь, тоже исчезли. Тогда он не придал этому значения, но теперь… всё это начинало складываться в жуткую картину.