Орден во всю спину 2

Ежов Константин Владимирович

– Косой! – вспыхнул Людвиг. – Думаешь, твою рыбёху есть стану? Да я…

Но Ярослав уже взвешивал в уме более практичное предложение. Рыбу, как ни крути, одному не осилить. А вот воды в его рюкзаке – ни капли. Он посмотрел на своего "оппонента" и небрежно бросил:

– Половину рыбы отдам. За три бутылки воды.

– Согласен! – даже не дослушав, рявкнул Людвиг и вытащил из мешка три пластиковые бутылки.

Вопрос с водой был решён быстро. Косой знал: идти к реке больше не вариант. После того, что он там увидел, он ни за что не рискнёт подставить горло под пригляд местной ихтиофауны.

Конечно, можно было бы искать сосновые иголки и собирать с них росу, но это – неделя по капле. Зачем так жить, когда можно торговаться?

Свою половину рыбы он оставил, а другую Людвиг понёс к лагерному костру.

– Подходите, угощайтесь, – расплывался тот в улыбке, раздавая зажаренные куски солдатам.

Но не учёл Булавкин одного: солдаты не церемонились. Пока он раскладывал рыбу в котелок, часть бойцов уже прихватила самые аппетитные куски. Вскоре от угощения остались жалкие ошмётки. А главное – до Любови Синявиной и Ярославы Журавлёвой ничего не дошло.

Людвиг растерянно посмотрел на Любовь. Она, конечно, ничего не сказала, но взгляд у неё был, как у учительницы, уличившей двоечника с пельменем в кармане. Стало ясно: он влип.

Тем временем сам Косой сидел у своей аккуратно вырытой костровой ямы, в стороне от общего костра. Он не собирался смешиваться. Группа, где-то там, гудела, хрустела и переругивалась, а он сидел, прислушиваясь к потрескиванию веточек и пощипывая свою рыбу. Между ним и отрядом словно лежала черта, жирная линия, будто на карте. Один мир – там. Другой – здесь.

И тут тишину нарушила поступь.

К нему подошла Ярослава Журавлёва – строгая, тихая, почти никогда не говорящая зря. Она подошла и, не глядя в глаза, негромко сказала:

– Рыба.

Ярослав опешил. Он и представить не мог, что голос девушки, только что направившей на него пистолет, прозвучит так… спокойно. Ни тени раздражения, угрозы или спешки. Словно они просто встретились на перекрёстке и обсуждали, куда пойти за хлебом. От такой неожиданной невозмутимости он и слова не смог вымолвить – а главное, не нашёл ни одной убедительной причины, чтобы отказать ей в просьбе. Какая просьба – ещё предстояло выяснить.

Огонь в его ямке слабо трепетал, отбрасывая на лицо девушки золотисто-красные отблески. Она стояла почти неподвижно, слегка развернувшись плечом, как профессионал. Не тряслась, не суетилась. Пистолет в её руке не дрожал. Ярослав невольно подумал – и в крепости бывают такие? Стройные, уверенные, с лицами, в которых светится что-то… нехорошо прекрасное. И опасное. М-да, интересно, а каково бы было с ней покувыркаться. Съеденная тушёнка уже давала о себе знать.

– Девушка…, – наконец проговорил он, подняв ладони в примиряющем жесте, – а не уберёшь ли ты, пожалуйста, эту штуку подальше от моего лица? Стрелять ты, как я вижу, умеешь отлично. Не дурак же — сижу тут, потею, потому что не привык, когда мне в лоб целятся.

Он усмехнулся, больше для храбрости, чем по делу. Ситуация была, мягко говоря, нестандартная.

Вообще-то, Ярослава Косого никто в жизни не грабил. Ну и сам он не особо этим промышлял – хотя, были моменты…. Но вот чтобы так: сидишь, рыбку ешь – и тут тебе под рёбра дула. Новый опыт, ничего не скажешь.

Он почесал затылок и

вдруг очень серьёзно сказал:

– Можешь куснуть. Дважды. Только дважды, не больше.

Глаза девушки вспыхнули, но она ничего не ответила. Только чуть качнула головой – то ли в знак согласия, то ли от удивления. Видимо её ещё так никто не кадрил, или не дерзил, скорее всего.

Свет от костра, словно дыхание огромного зверя, то разгорался, то угасал, отбрасывая пляшущие тени на корни деревьев и лица людей. Ветер пробирался сквозь чащу, шевелил листву, и та шептала – будто кто-то плёл старинную сказку на языке деревьев, понятном лишь тем, кто давно живёт в лесу.

Косой сидел у своего аккуратно вырытого очага и размышлял, что делать с рыбой. Чёрная, словно вытащенная из туши угля, она была больше, чем он ожидал. Густая шкура, тяжёлые мясистые бока, и даже на шампуре она прогибалась под собственной тяжестью.

– Ну и кобыла, — пробормотал он, откусывая край хвоста. — Хоть бы половину осилить…

Однако то, что он сам не мог справиться с этой махиной, вовсе не означало, что кто угодно теперь имеет право подойти и взять кусок просто так. Особенно с пистолетом в руке. Особенно – почти не сказав ни слова.

Он с недоумением наблюдал, как Ярослава Журавлёва – худенькая, собранная, будто скрученная из проволоки – вытащила из кармана своего серого, заношенного спортивного костюма маленькую пластиковую солонку. Движения были чёткие, привычные. Щёлк – крышечка открыта. Рыба – посыпана. Всё это время в другой руке она держала чёрный пистолет, направленный в сторону Ярослава, но уже будто, между прочим.

Не поздоровалась. Не спросила разрешения. Просто пришла, села, сказала:

– Рыба.

И начала солить.

Вот и весь её разговор.

Ярослав был человеком, в общем-то, простым. Не глупым, но без лишних заморочек. И сейчас он пытался прикинуть: что это вообще было? Сидит, молчит, солит, стволом шевелит…. И от этого её молчания веяло куда большей угрозой, чем от крика или ругани. Она напоминала ему реку перед половодьем – тёмную, гладкую, спокойную… и опасную.

Внутри него боролись три чувства: раздражение, желание и… уважение. Или даже – тревожное восхищение.

Он кашлянул и, к своему удивлению, вместо того чтобы выдать язвительное "тебя тут никто не звал", спросил:

– А тмин у тебя, случаем, не завалялся?

Она повернула к нему голову. В её взгляде не было ни насмешки, ни удивления. Только лёгкое удивление тем, что он заговорил.

– Нет, – коротко бросила Ярослава Журавлёва, даже не моргнув.

Косой внимательно посмотрел на её пистолет. Чёрный, матовый, без украшательств – это был M9, если точно, Беретта М9, надёжная, как советский утюг, штука. Он узнал его с первого взгляда – ещё бы, он сам с таким тренировался, пока не превратился в пыль. Ну, в смысле помнил, как это делал, но в реальности точно так же знал, что итальянский пистолет для американской армии вообще не держал в руках. Тот же скромный вес в 1,2 килограмма, та же алюминиевая рама. Надёжный, удобный. Старый добрый пёс среди огнестрела. Двойственность ощущений шокировала. Получалось, он помнил то, что помнила Журавлёва, в той части что была скопирована и то что сам.