Орден во всю спину 2
Шрифт:
Он поймал себя на мысли: значит, Ярослава им и раньше пользовалась. Наверняка. Её руки были маленькие, но крепкие, ухватистые. Без дрожи, без суеты. Пальцы лежали на рукояти так, будто пистолет был продолжением её руки. И, как бы это ни звучало странно, в этом было что-то красивое. Без прикрас.
Она закончила солить рыбу, отложила солонку и, не оборачиваясь, кивнула в сторону:
– Люба, иди, ешь.
Ярослав вздрогнул.
– Эй, постой! Я же тебе разрешил только два укуса! Почему ты теперь ещё кого-то зовёшь?
Костёр весело потрескивал, как будто высмеивал его растерянность.
Из темноты
Но в ту же секунду Ярослава крутанулась и снова подняла пистолет – на этот раз прямо на Людвига.
– Стой. Хозяин рыбы тебя не звал. Обойдёшься.
Булавкин замер. Он, по правде сказать, не ожидал такого оборота. Стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не знал – уходить ему, остаться, извиняться или делать вид, что он тут мимо проходил.
Ярослав наблюдал за всей этой сценой с таким видом, словно смотрел спектакль, которого не заказывал, но почему-то оказалось интересно. Он впервые видел, как решает вопросы Ярослава. Без лишних слов, без истерик – быстро и чётко, как выстрел.
– Только два укуса, – повторила она, глядя на него. – Ни больше, ни меньше.
В этот момент Люба Синявина уже села у костра, согнув длинные ноги и опёршись подбородком на колени. Её лицо осветилось огнём, а в глазах плескалось что-то озорное.
– Я не буду есть твою рыбу просто так, – сказала она весело. – Вот, держи. Обмен.
И вытащила из кармана… шоколад. Самый настоящий. Тёмный, крупный кусок, будто из старого довоенного запаса. Протянула, как трофей. Охренить! Даже не думал, что здесь и такое сохранилось….
Ярослав взял его с осторожностью, как будто держал в руках не лакомство, а реликвию. В этой жизни никогда не видел шоколада. И не думал что увижу. Только слышал, как учитель что-то бубнил про калории, энергию и "шоколадные батончики, которые в армию поставляли". А в лавке у старика Вана в городе – только белый сахар, и тот по 25 рублей за щепотку. Про шоколад и мечтать было грешно.
Он глянул на кусок рыбы, потом на шоколад, потом снова на девушек.
– Два укуса, – повторил про себя.
Это стало их немым соглашением. Слово, которое не нужно было уточнять. Лимит. Черта. И никто не осмеливался её перейти.
Косой принял шоколад от девушки, развернул блестящую обёртку и, не колеблясь ни секунды, запихал в рот целиком весь кусок, будто это был не деликатес, а обычный сухарь из пайка. Он так широко раскрыл рот, что челюсть будто хрустнула.
Любовь Синявина замерла, приоткрыв рот от изумления. Даже Ярослава Журавлёва – обычно холодная и непроницаемая – бросила на него долгий, ошарашенный взгляд, в котором читалось: "Ты серьёзно?"
Когда Ярослав с достоинством дожевал лакомство, он, не моргнув глазом, повернулся к Синявиной:
– Ты мне ещё один должна, – спокойно сказал он, будто говорил о чайной ложке соли.
А как она хотела, работа артиста должна оплачиваться.
Любовь озадаченно заморгала, не найдя, что ответить. А Ярослава просто прикрыла глаза, тяжело выдохнула и отвернулась, как будто происходящее было ей слишком трудно осознать.
Но шоколад действительно оказался чудо как хорош, не смотря на то что в просшлой жизни горький мне не нарвился, – густой, с лёгкой горчинкой, что приятно ломалась
Теперь Ярослав начал подумывать: а не приторговаться ли с этими крепостными, чтобы обменивать простую еду на шоколад? Ведь дома, в городе, он мог бы принести Лёшке да Лариске с десяток таких плиток – и стать героем дня. А потмо подумал, обойдутся, сам сожру, если что.
Любовь Синявина же, тем временем, пыталась прикинуться милой и приветливой, но видно было – она действовала с расчётом. Ярослав понял, что она просто хочет держаться поближе к нему – на случай, если по дороге что пойдёт не так. Он видел таких, как она: ловкая, язык подвешен, глаза постоянно прикидывают выгоду. Не зря же, говорят, с крупными шишками из крепости она умеет язык находить. Вот и здесь, решила подружиться с Косым, потому что он выживать умеет.
Но Ярослав не был простаком. Он всё понял и про уловки Любови, и про её доброжелательность "по расчёту".
Синявина осторожно сделала два аккуратных укуса рыбы, будто бы не хотела лишний грамм взять сверх положенного. Потом ушла обратно к своей машине, а через пару минут снова вернулась – на этот раз с ещё одним кусочком шоколада. Молча протянула Ярославу. Тот не сказал ни слова, просто сунул его в карман. Запас – дело святое.
А потом его взгляд упал на Ярославу Журавлёву – и он чуть не поперхнулся.
Хрупкая, молчаливая, будто из стекла выдутая – она вцепилась в рыбу с таким азартом, что за один укус отгрызла почти четверть оставшейся части! Настоящий голодный волк! Он аж глаза вытаращил. Да, в постели горячая штучка, наверняка.
– Ты девочка или строитель мостов на Урале? – пробормотал он. – Даже Люська из подола – и та так не жрёт….
Оставшаяся рыба теперь была всего-то на два укуса. А ведь он за неё половину своей воды отдал! Но, странное дело – он не чувствовал злости. Наоборот – в действиях Журавлёвой была какая-то подкупающая прямота. Никаких хитрых взглядов, никаких игр. Сказала – два укуса, взяла – и всё. В отличие от Любови Синявиной, у которой за улыбкой всё время что-то да пряталось. Думаю, мы с ней точно сговоримся….
Тем не менее, когда Ярослава повернулась к нему и их взгляды встретились, Ярослав тут же, будто нечаянно, лизнул рыбу в руках.
Просто чтобы показать, чья это всё ещё рыба.
– Хочешь еще? – без выражения на лице бросила Ярослав и, не дождавшись ответа, отвернулся.
– Не таскай с собой шоколад, – добавила Журавлёва через плечо, – растает ведь.
Наступила ночь. Сумерки разлились над лагерем тусклым туманом, и вскоре темнота заползла в щели между деревьями. Один за другим члены экспедиции начали ставить палатки, вытаскивая из багажников машины яркие, пёстрые тенты, будто собирались не в глуши ночевать, а устраивали фестиваль. Большие, двухместные палатки покрывали поляну, как пятна на шкуре леопарда. Личные жилища имели лишь две дамы: Ярослава Журавлёва и Любовь Синявина – обе привыкли к уединению, и явно не желали ни с кем его делить.