Оператор
Шрифт:
Марина кивнула мне.
— Иди сюда.
— Сейчас начнётся?
— Уже началось. Иди.
Это означало, что выбора нет. Я подошёл. Мать лежала на свернутых плащах. Лицо бледное. Глаза живые. Устала так, будто сутки вагоны грузила. Но живая. Всё ещё живая.
— Ну? — спросил я.
Марина посмотрела на меня как на человека, который опять спрашивает не то.
— У неё давление прыгает, слабость дикая, контур ещё дрожит. Но голову не потеряла. Это очень хорошо. Ей нужен
Мать приоткрыла один глаз.
— Час без беготни он тебе сейчас с удовольствием выдаст.
— Не ерничай, — сказала Марина.
— А что мне ещё делать.
— Жить.
— Это я как раз делаю.
Вот и поговорили.
Лиза сидела рядом, придерживая кружку у материных губ. Она тоже уже была на пределе. Просто у неё это всегда выражалось не слезами, а слишком спокойным лицом. Такую тишину я знал. Она плохая. Там внутри уже всё натянуто до хруста.
— Ты сама как? — спросил я.
Она не сразу ответила.
— Нормально.
— Не ври.
— А ты не спрашивай то, на что сам не отвечаешь.
Справедливо.
Я присел рядом на корточки.
— Лиз.
— Что?
— Я вижу, что ты держишься из последних сил.
Она коротко усмехнулась. Совсем без радости.
— А кто у нас тут не из последних сил, Тём?
Вопрос хороший. Ответа я не нашёл.
Мать, не открывая глаз, сказала:
— Не начинайте.
— Мы и не начинаем, — сказал я.
— Я вас обоих знаю. Вы когда так тихо говорите, потом обязательно ссоритесь.
— Мам.
— Что “мам”. Я за столько лет хоть чем-то могу пользоваться?
Лиза всё-таки хмыкнула. Уже легче.
Я поднялся и отошёл к носу баржи, где стояли Борисыч, Вера и Анна. Савин лежал рядом, уже перевязанный. Живой. Матерился реже. Значит, ему и правда лучше.
Анна держалась ровно. Слишком ровно. Лицо бледнее, чем нужно. На боку повязка. На рукаве засохшая кровь. Всё-таки её задело сильнее, чем она пыталась показать.
— Сядь, — сказал я.
— Не хочу.
— Это был не совет.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом всё-таки села на кнехт.
— Довольна? — спросила Вера.
— Нет, — сказала Анна. — Но раз уж тут все вокруг решили, что я человек, а не кусок провода, придётся потерпеть.
— Не язви, — сказал я. — Ты бледная.
— А ты вообще как утопленник после драки с котлом. И что теперь?
— Я хотя бы не дырявая.
— Тём, — тихо сказал Борисыч. — Не начинай.
Я выдохнул. Правильно. Не сейчас.
Анна тронула повязку пальцами и сразу их убрала.
— Пустяки. Скользнуло по ребру. До вечера дотяну.
— А после вечера? — спросила Вера.
— После вечера
Нормальный ответ. Честный.
Голос внутри отозвался:
Внешняя обстановка нестабильна.
Прямого преследования по воде пока нет.
На береговых узлах отмечен рост служебной активности.
— На берегу шевелятся, — сказал я.
— И без неё видно, — буркнул Борисыч. — Вон, смотри.
На дальнем берегу и правда пошло движение. Машины. Сигнальные огни. Где-то дальше по верхнему ярусу ползли служебные платформы. Город не паниковал. Город начинал зажимать район, как кулак.
— Нам надо понимать, что дальше, — сказала Вера.
— Дальше спрятаться и выспаться, — сразу сказал Гера от кормы. — Вот мой план. Очень хороший. Я в него верю.
— И где ты это будешь делать? — спросила Анна.
— Ну… где-нибудь.
— Романов сейчас закроет все очевидные норы. Мёртвые склады, старые причалы, служебные тоннели первого пояса. Всё, куда ты бы полез сам, он уже считает.
— Спасибо, — сказал Гера. — Ты умеешь поддержать человека после тяжёлой ночи.
— Я не поддерживаю. Я экономлю время.
Отец поднял голову от рубки.
— Она права.
— Не люблю, когда вы оба правы одновременно, — буркнул я.
Он слабо усмехнулся.
— Привыкай.
Повисла та неприятная пауза, когда все уже понимают: просто сидеть на барже и делать вид, что мы спаслись, не выйдет.
Борисыч сказал это вслух первым:
— У нас есть часа два. Может, три. Потом нас начнут выковыривать уже по-настоящему. Не как беглецов. Как группу, которая ударила по Романову в лицо.
— Мы пока только поцарапали, — сказал я.
— Для него и царапина — оскорбление, — ответила Анна.
Я посмотрел на неё.
— Что там наверху?
— Бардак. Но не такой, чтобы он рухнул сам. Пакет его задел. Сильно. В стражу и служебные районы он ушёл. Купольная диагностика тоже подтвердила, что с Красным Берегом не всё так, как Романов врал в эфире. Но…
— Но?
— Но он ещё держит центр подтверждения приказов и общий вещательный контур. Пока это у него в руках, он может каждую вашу правду заливать тремя слоями своей лжи.
Вот. Наконец что-то конкретное.
— Где этот центр? — спросил я.
Анна не ответила сразу. Сначала посмотрела на Веру. Потом на Борисыча. Потом уже на меня.
— Ты сейчас спросил так, как будто собрался туда лезть.
— Я и собрался.
— Ты вообще умеешь сидеть спокойно хотя бы полчаса?