Они брали Рейхстаг
Шрифт:
Нас привезли с передовых. Всем требовалась неотложная обработка ран. Иначе, сами понимаете, – заражение крови, гангрена и прочие неприятности.
Девушки немедля приступили к работе. А тут немецкие самолеты. Массированный налет на медсанбат. Бомбы рвались рядом: дрожали стены, вылетали стекла. «Уходите, девушки, нам-то уж все одно», – говорили раненые, глядя на сестер, которые как будто не видели и не слышали, что творилось. В окно влетели осколки, один угодил в операционный стол, а девушки продолжали перевязки.
Когда
– Таких Золотой Звездой Героя надо награждать!
– Да что вы, товарищи. Какой же тут героизм? Самый обыкновенный долг медработника, – ответила Катя.
Никто из нас, конечно, не согласился с ними. Так и зовем их сестричками-героинями.
Мы узнали про нелегкий боевой путь, какой они прошли по полям войны. Катя Остапенко работала медсестрой в госпитале всю блокаду в Ленинграде. Потом шла вместе с Клавой до Одера.
Пусть об их мужестве и подвиге знают все!»
Кузьма не мог заснуть, думал о Кате. «А я ведь мог утонуть, так ничего и не узнав о Кате… И она потеряла бы мой след…» Он уже не сомневался – заметка рассказывала о ней. Катя где-то здесь, рядом. Неужели она попросилась на 1-й Белорусский из-за него? И впрямь, почему вдогонку поезду крикнула, что после войны будет в Москве? Наверное, помнила, что до войны он работал недалеко от столицы.
Пришло на память, как переплывал Волгу. Девушка тогда приняла за шутку его слова: «Я вот, сестричка, сейчас на ту сторону махну». А потом стала кричать: «Товарищ старший лейтенант, вернитесь!» Он все удалялся, а тревога в ее голосе росла. «Товарищ Гусев! – перешла она на официальный тон. – Вернитесь!» Затем испуганно: «Кузьма Владимирович! Кузьма Владимирович!»
Кузьму и забавляло и радовало волнение Кати. Желая ей понравиться, он решил поразить ее своей силой. Когда вернулся с того берега, Катя рассердилась: «Вы что, с ума сошли?»
Бледная, глаза заплаканные. Полушутя ответил: «Я и сам не знаю, возможно, сошел». Румянец вспыхнул на ее щеках, и она поспешно отвела свои большие черные глаза.
Заснул Гусев с мыслью: «Возьмем рейхстаг, через редакцию газеты найду Катю и скажу ей все напрямик».
Глава седьмая
Штурмовать рейхстаг коммунистом
1
– Поспешил ты, кажется, Виктор, – сказал Орешко Правоторову, когда разведчики вышли от командира полка. – В этой тьме материал для флага найти не легче, чем иголку в стоге сена.
Разведчики обошли много залов и комнат, осмотрели их самым тщательным образом, но безрезультатно. То и дело натыкались на часовых, даже надоело объясняться с ними. Мебель все больше кожаная – диваны, кресла. А в шкафах – бумаги, наверно, дела на политически неблагонадежных немцев, лагерные донесения и прочее. Лишь в одном месте напали на шкаф с тряпьем. С надеждой стали перебирать его, но обнаружили только
Вспомнили девушек, освобожденных из концлагеря, тоже искавших красный материал. Уничтожили его фашисты в Германии, что ли? Для ускорения поиска разбились на две группы, а к концу уже стали действовать в одиночку, по двое. Пожалуй, больше всех старался Булатов. Он подал заявление в партию и хочет пойти на штурм с флагом. В углу одной из комнат он долго возился, силясь достать что-то из дивана. Перешагнув через валявшуюся на полу разорванную пуховую перину, Правоторов подошел к Булатову с фонариком:
– Что там, Гриша?
Из раздвинутого дивана тот вытащил два куска красного тика. Правоторов поспешно схватил оба полотнища.
– Давай, Гриша, сошьем их по длине, – сказал он и снял пилотку, чтобы достать иголку с ниткой.
Работа приближалась к концу, когда из соседней комнаты послышалась немецкая речь, а на стене задрожал пучок света. Оба схватились за автоматы, увидев в лучах фонариков двух немецких офицеров, ступивших в кучу пуха. Но вслед за ними вошли Сорокин и Лысенко.
– Где это вы их сцапали?
– Из шкафа вытащили. Интенданты.
Правоторов развернул полотнище. Разведчики. были в восторге, а немцы недоуменно смотрели и не понимали, чему так радуются русские.
– Это ж капут Гитлеру, ферштейн? – указывая на полотнище, повернулся к ним парторг.
– Яволь, Гитлер капут, – ответили офицеры.
– Надо торопиться к подполковнику, – сказал Сорокин, – чтобы допросить этих немцев.
Только тут разведчики разглядели, что оба офицера с ног до головы обсыпаны пухом. Выглядели они до того смешно, что ребята рассмеялись. Это помогло офицерам оправиться от испуга – они поняли, что их не собираются убивать.
– Ну, орлы в курьих перьях, пошли, – показал им на дверь Сорокин.
Со смехом двинулись разведчики по коридору и тут же столкнулись с Пятницким и Щербиной. Давно не видевший земляка, Пятницкий крепко пожал руку Лысенко. Заметив пленных, решил, что ребята возвращаются из поиска, спросил, как там у рейхстага, и удивился, когда Лысенко шутливо сказал:
– Нет, это мы их попутно. Как говорится, на ловца и зверь бежит. Красный материал по всем этажам искали.
– И мы ищем красный материал.
– А вам-то зачем, земляк? Ваш же полк настоящее знамя из армии получил.
– Одно другому не мешает, – ответил Пятницкий.
– Это верно. Может, рядом и установим, а? Услышав разговор земляков, Правоторов заметил:
– Оказывается, не мы одни о флаге подумали. Соревнование знаменосцев получается.
Берест, открыв одну из дверей, увидел в полутемной комнате двух что-то рассматривавших солдат. «Неужели у нас завелись барахольщики?» Еще больше возмутился, узнав Пятницкого и Щербину. Но странно: приход замполита нисколько их не испугал. Больше того, они, кажется, даже обрадовались.