Они брали Рейхстаг
Шрифт:
Рассказ прервал связной: прибыл подполковник Плеходанов, его КП во втором подъезде, вызывает к себе.
В ожидании подчиненных Плеходанов обдумывал вопросы, которые необходимо выяснить у командиров. Обстановка в доме была ясна: бой можно считать законченным. Подробности начальник штаба Жаворонков уже изучает для донесения, и теперь мысли командира сосредоточиваются на предстоящем бое за рейхстаг. Когда п как его начинать? Возможно ли идти на рейхстаг сейчас, что называется, с ходу?
Во всем этом надо разобраться. Ведь бой предстоит необычный. Это подчеркнул и генерал Шатилов, у которого подполковник побывал перед приходом
Каков же он, вверенный ему полк, в данный момент? В какой мере готов к предстоящему бою, насколько сохранилась боеспособность батальонов, рот, взводов, какое настроение у людей, как с боеприпасами? На все эти вопросы командир и стремился получить ответ, слушая командиров батальонов и рот.
Оказывается, несмотря на потери, полк сохранил свой основной состав. Значит, вполне способен выполнить новую задачу. Отрадно было видеть и боевое настроение командного состава, рвавшегося на штурм рейхстага. При этом офицеры трезво оценивали реальное положение – говорили об острой необходимости в боеприпасах, о большой физической усталости солдат. Об этом можно было судить и по состоянию командиров. Во время доклада Давыдова лейтенант Греченков задремал. Это развеселило офицеров, а пробудившийся от их смеха лейтенант вскочил в смущении, но, увидев, что все смеются, рассмеялся и сам.
Выслушав всех, Плеходанов объявил:
– Боеприпасы будут доставлены. Ну, а насчет усталости, вижу… – Поглядел на Греченкова и закончил: – Пусть люди отдыхают. И сами поспите. Впереди – нелегкое дело.
Плеходанов понимал, что нужна передышка, чтобы провести необходимую подготовку. К тому же он поджидал разведчиков, посланных к рейхстагу. И когда они вернулись, вызвал всю группу. Лейтенант Сорокин доложил: пробраться к рейхстагу не удалось. Площадь разрезает ров шириной шесть – восемь метров. Пробовали перебраться через него, но нечаянно столкнули камень. Он булькнул, полетели брызги. Оказывается, ров заполнен водой. С той стороны открыли огонь из пулеметов и автоматов. Судя по всему, там у немцев проходит огневая позиция. Стрельба ведется и справа.
Да, теперь командир полка окончательно утверждает свое решение. Можно докладывать его комдиву. Вот только о численности противника ничего не известно.
Подполковник посмотрел на разведчиков и отметил про себя, что это был их последний поиск на длинном пути войны. Десятки и сотни раз они ходили во вражеский стан.
На кожаном пальто Сорокина отражается свет каганца. Не раз подполковник журил его за это пальто. «Чего ты его напялил, на нем вон и пуговицы плетеные, не форменные. Сними!» Но Сорокин каждый раз отговаривался: «Очень удобное оно, товарищ подполковник. Легкое, в самый раз для разведки… И байковая подкладка теплая». Улыбка пробежала по лицу Плеходанова. Ее-то словно и ждал Правоторов.
– Товарищ подполковник, – горячо сказал он, – разрешите обратиться с просьбой.
Командир полка с любопытством посмотрел на старшего сержанта… Что задумали разведчики? Парторг заметно волновался. Хороший у него взгляд – чистый, открытый. Даже если бы не знал его, сразу заключил: честный парень.
– Пожалуйста,
– Мы хотим пойти на штурм рейхстага с флагом. Не могли бы вы походатайствовать перед комдивом, чтобы Знамя Военного совета армии вручили нам? Пронесем с честью!
Разведчики заговорили чуть ли не все разом. «Вот о чем думает этот неугомонный народ», – подумал комполка, с восхищением глядя на подчиненных. Дождавшись тишины, взволнованно ответил:
– Я вас поддерживаю, товарищи! Спасибо за инициативу. Но сейчас прямо скажу, неловко обращаться с этим к генералу. Поздно. Знамя Военного совета уже вручено 756-му полку. Если хотите, надо сделать свой флаг…
– Ясно, товарищ подполковник, – сказал Правоторов. – Разыщем красный материал и сделаем флаг.
4
Солдаты прямо валились с ног – на полу подвальных комнат «дома Гиммлера» засыпали вповалку, едва успев опустить голову на вещмешок. А у командиров, как всегда, хлопот по горло: донесения, организация взаимодействия, материальное обеспечение боя… Надо правильно оценить обстановку, определить силы противника, систему огня, подступы к зданиям. Значит, нужно организовать разведку. Ночь помешала разглядеть Кенигсплац, за которой стоит рейхстаг. Вспышки снарядов на мгновение выхватывали из темноты отдельные участки, но разве по ним что определишь?!
Неустроев, Гусев и Берест не спали. Гусев составил сведения о потерях и подал комбату для подписи. Тот поглядел на донесение и тяжело вздохнул – оно напомнило о трудных дневных боях.
Берест наткнулся в кабинете Гиммлера на какие-то ящики, вскрыли – там наручные часы.
– Есть предложение, Степан Андреевич, наградить часами всех участников штурма «дома Гиммлера».
– Согласен. Одна вот только загвоздка, – вслух размышлял Неустроев, рассматривая часы: – На их крышках немецкая надпись: «За храбрость». По-видимому, часы предназначались отличившимся фашистам.
– А я говорю Алексею: не беда, – вмешался Гусев. – Не помешает нам эта надпись.
– Пожалуй, ты прав, – согласился Неустроев. – А теперь давайте часок-другой отдохнем.
Только теперь Берест нашел время просмотреть армейскую газету. Прочитав заметку «Подруги», он обрадованно посмотрел на дремлющего Гусева: уж не о его ли Кате пишут? Он знал, его друг тоскует по медсестре Кате Остапенковой, с которой познакомился в Татищевском госпитале. Когда выписывался, рассказывал Гусев, Катя провожала его до Саратова. Эшелон долго не подавали, и они бродили по полю, рвали цветы, стояли на берегу Волги, все не могли наговориться перед расставанием. Катя сняла пилотку, ветерок перебирал ее иссиня-черные волосы. Глядя на них, Кузьма подумал, что она южанка, и удивился, узнав, что со Смоленщины.
Из вагона уже тронувшегося поезда крикнул: «После войны приеду к тебе!» Не раз порывался написать, особенно после тяжелого ранения в Прибалтике, когда лечился в Ленинграде. Да все сдерживал себя – проверял чувства.
Берест показал заметку Гусеву. У того забегали в глазах первые строчки: «Они пришли на фронт в тяжелые годы войны – две боевые подруги, две дочери Ленинского комсомола: Клавдия Гнездилина и Екатерина Остапенко…» Остановился. Украинская фамилия. Нет, не она. Фамилия Кати – Остапенкова. Стал читать дальше: «Я пишу вам, дорогая редакция, по поручению раненых. Нас поразила выдержка и, если хотите, храбрость этих девушек.