Они брали Рейхстаг
Шрифт:
– Товарищ капитан! Второй взвод ворвался в крайний подъезд. Поднимаю взвод Литвака, а с атаевским пойду сам.
– Лиха беда – начало, – услышал он в трубке. – Одобряю, Петр Афанасьевич!
Греченкову понравился веселый тон нового комбата. Вообще-то он знал Давыдова, слышал, что любит капитан шутку в бою.
Давыдов тоже доволен подчиненными, его обрадовал прорыв Кошкарбаева. В развитии успеха он уже не сомневался. Еще не было случая, чтобы, уцепившись хотя бы за угол какого-нибудь берлинского дома, бойцы отступили. Другое дело, подступы к дому. Тут гитлеровцы иногда держали наших воинов подолгу, прижимая к
Вынув сигарету, Давыдов улыбнулся.
– Ну, Степа/ мои орлы ворвались, – сообщил он Неустроеву, только что переместившему свой КП. – Покурю и сам к ним подамся. А то как бы Гиммлер не ускользнул.
Неустроев тоже закурил. Впереди у него рота Сьянова. Сьянов не офицер, а только старший сержант, но опыт и хватка у него есть.
Кончив курить, Давыдов выглянул в окно, прикинул расстояние, наметанным взглядом определил возможные рубежи для отдыха при перебежках и, сняв трубку, стал докладывать Плеходанову о своем намерении. Тот не возражал, поскольку уже две роты батальона дрались в «доме Гиммлера». В это время Неустроев схватил трубку зазвонившего телефона, и по лицу его было видно, что он услышал то, чего так ждал в эту минуту. Сьянов произнес всего три слова: «Рота чистит Гиммлера».
– Молодец, Илья Яковлевич! Желаю успеха! – радостно закричал Неустроев в трубку и, положив ее, обратился к Давыдову: – И мои, Вася, там. Я тоже перебираюсь туда. Собирайся, Петр, – сказал он Пятницкому. – Предупреди Береста и Гусева.
3
Бой в доме гестапо принял затяжной характер. Приходилось бороться за каждую лестничную клетку, коридор и комнату. Эсэсовцы яростно отстаивали дом своего фюрера. Весь день трещали автоматы, рвались гранаты и фаустпатроны, дрожали стены.
Не стихла схватка и вечером. В темноте коридоров то и дело вспыхивали огоньки выстрелов и взрывы гранат.
– Дерутся как обреченные, – доложил комбату Греченков.
– Они и есть обреченные, – ответил Давыдов. – Это ж гиммлеровцы, псы кровавые.
Батальон Давыдова перешел в дальнюю часть здания, оставив ближние подъезды неустроевцам. Солдаты действовали мелкими группами. Офицеры направляли их усилия, своевременно подбрасывали помощь. В доме сотни комнат, и за каждую шла борьба. Не хватало сил, чтобы обеспечить все участки, а гитлеровцы, хорошо зная планировку дома, умело маневрировали. Нередко они появлялись там, откуда их уже выбивали, нападали, так сказать, с тыла, которого, в сущности, здесь не было: весь дом, пока не очищен – передовая позиция.
Давыдов все чаще подумывал о батальоне Логвиненко, но Плеходанов почему-то его придерживал. Направляясь в роту Греченкова, дравшуюся на пятом этаже, услышал стрельбу на третьем, где находился командир роты, и зашел к нему. В комнате, освещенной плошкой, санитар перевязывал Греченкову ногу.
– Пустяковая царапина, товарищ капитан, – смущенно ответил лейтенант на встревоженный вопрос комбата. – Странно вот только, – усмехнулся он, – уж в третий раз в левую икру попадают.
– Прямо по пословице: бог троицу любит, – пошутил комбат, но сразу же понял неловкость своей шутки и добавил: – Ничего, Петр Афанасьевич, нас с вами теперь никакая пуля не возьмет. Ходить-то сможете?
– Все в порядке. А прихрамывать у меня уже в привычку вошло. Даже когда и боли нет, хромаю, сам того не замечая.
Вышли
– Эти, что ль, стреляли?
– Эти. Вынырнули откуда-то как очумелые, стали стрелять куда попало.
Ступеньки повели на пятый этаж, откуда неслась стрельба. На ходу комбат отдавал распоряжения: внимательнее осматривать комнаты и чердаки, плотнее прикрывать двери в отвоеванных коридорах…
– Смотрите, с неустроевцами не столкнитесь, почаще подавайте сигналы голосом.
Вернувшись, Давыдов прошел в соседний подъезд к Неустроеву. Надо было и его предупредить, чтобы в темноте не произошло столкновения со своими.
– Ну как, Вася, не поймал Гиммлера?
– Укрылся где-то, стервец.
– А мы кабинет его захватили.
– Что ты говоришь!..
– Точно. Берест обшаривает…
– А мой замполит Васильчиков даже трупы осматривает, нет ли среди них главаря.
– Его, Вася, отличишь сразу – рейхсфюрер.
– Мог переодеться. А в общем-то, Степа, черт с ним, с Гиммлером. Дом его надо брать, вот что сейчас главное. Затянули мы.
Договорившись о более четком взаимодействии, Давыдов вернулся на свой КП. Было за полночь. Через пять-шесть часов будут сутки, как идет бой за этот проклятый дом на пути к рейхстагу. Чепелев разговаривал с кем-то по телефону. Увидев Давыдова, сказал:
– Передаю трубку, товарищ подполковник.
– Немецкие моряки предприняли контратаку. Хотят перехватить мост Мольтке, – сказал Плеходанов. – Логвиненко с соседями выступил им навстречу. Обходитесь пока своими силами. Следите за набережной и площадью, чтобы моряки не ударили вам в спину.
Да, напряженность возрастает. Давыдов оценил замысел врага: если моряки возьмут мост, оба полка 150-й дивизии, один полк 171-й дивизии и спецчасти, перебравшиеся через Шпрее, окажутся отсеченными от главных сил корпуса и армии. И откуда взялись эти моряки? Хорошо, что командир полка задержал Логвиненко. Иначе бы всем туго пришлось.
– Бери, Николай, группу автоматчиков и организуй оборону дома на случай нападения снаружи, – сказал Давыдов Чепелеву. И тут же стал отдавать распоряжения об усилении ударов по эсэсовцам внутри здания. Быстрее очистить здание – значит получить свободу действий; не так опасно будет возможное нападение с улицы. Васильчиков пошел в первую роту, Исаков – во вторую.
Сопротивление эсэсовцев в здании МВД не ослабевало, – наверно, они узнали о моряках и приободрились.
Только под утро бой пошел на убыль – лишь кое-где раздавались выстрелы: выкуривали последних фашистов. Неожиданно появился батальон Логвиненко. И это так обрадовало штурмующих, что они забыли об усталости. Прибывших забрасывали вопросами: «Как там, на улице?», «Что за моряки?», «Откуда их черт взял?» Неустроев прибежал к Давыдову послушать Логвиненко.
– Понимаете, самые настоящие моряки, – рассказывал тот. – Да так поперли к мосту, что, казалось, не остановим. Но довольно быстро мы привели их в чувство. Зажали с трех сторон и дали, ох и дали! Только в плен более трехсот взяли. Говорят, из Ростока они. Курсантами морского училища были. На самолетах их доставили, целый батальон. Специально для защиты рейхстага. Чуть ли не сам Гитлер их благословлял. Сидели в траншеях перед рейхстагом, а этой ночью их сняли, больно соблазн был большой – отбить мост…