Он меня не ненавидит
Шрифт:
Он надвигается на меня, и я провожу бритвой по его лицу.
– Держись от меня подальше.
– Почему бы тебе не остановить меня?
– Не подходи ближе или...
Мои слова обрываются, когда он хватает меня за руку и выкручивает, в результате чего бритва падает на землю. Я вскрикиваю от его жестокого захвата; он собирается сломать мне руку.
– Ой, отпусти меня. – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.
– Что ты с ним сделала? – Он смотрит на меня с холодным выражением лица, и это пугает меня
Я подумываю пнуть или укусить его, но то, как он угрожает сломать мне руку, останавливает меня. Я не сомневаюсь, что он сделает это; что он действительно сломает мне кости.
Этот человек опасен, как и Джаспер. Разница лишь в том, что Джаспер не собирается причинять мне боль, по крайней мере, не таким способом.
Этот человек выглядит так, будто собирается вырвать мое сердце и полакомиться им в сыром виде.
Джаспер. Где ты?
– Твоя семья убила его, знаешь почему?
– спрашивает он низким тоном, от которого у меня мурашки бегут по коже. – Потому что его отец убил твою мать.
Мои губы раздвигаются. Отец Джаспера убил маму? Зачем ему это делать?
– Нет, - глотаю я. – Ты лжешь.
– Игнорируй правду сколько хочешь, это не значит, что она исчезнет.
Дверь распахивается, и мы оба обращаем внимание на Джаспера. Я испускаю длинный вздох, когда мои глаза встречаются с его льдисто-голубыми.
Он здесь.
Я не одна.
Это почти дежавю из тех дней в школе-интернате, когда он защищал меня от более сильных и крупных мальчиков.
Джаспер изучает сцену, прежде чем встать между нами со скрученной в кулак рукой.
– Что, блядь, я тебе сказал, Энцо?
Энцо отвечает по-итальянски и переговаривается с Джаспером. Я верчу головой, пытаясь уловить суть разговора. Там много обрывистых слов, и ни один из них не выглядит забавным.
– Отпусти ее. – Джаспер приказывает, и Энцо отходит, как будто он не собирался сломать мне запястье.
Я массирую пострадавшую кожу, пока Джаспер берет меня за руку и притягивает к себе.
– Еще раз тронешь ее, и я убью тебя, - угрожает Джаспер низким тоном.
– Я только помешал ей сбежать, - говорит Энцо обходительным тоном, а затем показывает на мое шуточное оружие.
Я сглатываю, когда челюсть Джаспера твердеет, но он не смотрит на меня. Даже ни разу.
– Убирайся, - говорит он Энцо.
– Ты - член, мой друг. – Энцо слегка улыбается. – Однажды ты проснешься и увидишь ее такой, какая она есть на самом деле. Ебаная Коста.
И с этим он выходит за дверь.
Джаспер продолжает смотреть ему вслед, как будто он все еще там. Я молчу, не желая ни в коем случае провоцировать его.
Как только я думаю, что он успокоился, его голубые глаза снова обращены на меня. Они спокойные, но я знаю, что он скрывает под этим
– Ты пыталась сбежать, да?
Я сглотнула.
– Я хочу увидеть своего отца. Мою семью. Мой дом.
– Ну, этого, блядь, не случится. – Его тон становится смертоносным. – Я твоя единственная семья, и это твой единственный гребаный дом, так что тебе лучше привыкнуть к этому. О, и я собираюсь наказать тебя за твою жалкую попытку сбежать. Я буду шлепать тебя по заднице до тех пор, пока ты не станешь умолять меня об оргазме, и знаешь что, любимица?
Слезы наворачиваются на мои глаза, когда я шепчу:
– Что?
– Ты не получишь его. У плохих девочек нет привилегии оргазма.
– Мне все равно, что ты со мной сделаешь. Я не перестану пытаться сбежать.
– Будь моим гостем. Я организую новую охрану, и это место будет более безопасным, чем военный лагерь. Ты не сможешь и шагу ступить наружу без моего ведома. И каждый раз, когда ты попытаешься сбежать, я буду наказывать тебя.
– Я ненавижу тебя. – Я ударила его в грудь, слеза потекла по моей щеке. – Я так тебя ненавижу.
– Ненавидь меня сколько хочешь, но ты не уйдешь.
Салли появляется из кухни, неся тарелку, полную еды. Она останавливается при виде этой сцены, затем улыбается и говорит со своим сильным итальянским акцентом.
– Обед готов.
– Grazie, Salli, - говорит он.
Моя следующая мысль о побеге звучит в моей голове громко и четко.
– Я не буду есть. – Я смотрю на Джаспера. – Пока ты не выпустишь меня отсюда, я не буду есть.
5
Джаспер
Мой маленький Лепесточек не ела несколько дней.
В первый день я оставил ее на произвол судьбы и не обращал на нее внимания.
На второй день мне надоело ее упрямство. Я попросил новую домработницу, Салли, приготовить каннеллони, а затем заставил Лепестка поесть.
Сначала она отбросила еду, тогда я отшлепал ее по заднице, заставил открыть рот, а затем запихнул еду ей в горло.
Ее вырвало обратно.
Ну и хрен с ним.
Я стою у двери в спальню и смотрю на нее: она сидит на балконе, ее взгляд устремлен вдаль. На коленях у нее раскрытая книга, но она ее не читает.
Ее плечи и щеки истончились. У нее всегда были красивые формы и изгибы, но сейчас они начинают терять свою обычную живость.
Она начинает терять свою живость.
Если Лепесток будет продолжать в том же духе, она может совсем потерять себя. Я могу наказать ее, заставить есть, доводя до оргазма, но что-то подсказывает мне, что это только ухудшит ситуацию.
Это может сработать на какое-то время, но в конце концов я сломаю ее до точки невозврата. Она превратится в оболочку самой себя, и я, возможно, никогда не смогу найти ее, если потеряю.