Охота на 'Кидал'

Логинов Олег

Вязов благополучно выбрался из своей комнаты и первым делом спросил:

– Киллера взяли?

– В лучшем виде. Слепили, когда садился в свою тачку. И пикнуть не успел,- ответил командир собровцев.

Вскоре отсек наполнился разными большими чинами из РУБОПа, из УВД, из прокуратуры. Мы с Вязовым на десятый раз пересказывали как же нас так угораздило. А меж чинов слонялась неприкаянная комендантша и приставала ко всем с одним вопросом:"Кто ж теперь ремонт будет делать?"

Пальба в общежитии произвела грандиозный эффект. О ней рассказывали по телевизору, писали в газетах, судачили на улицах. Действия спецподразделения получили негативную оценку, намекали на их непрофессионализм, так как не сумели провести захват без стрельбы и без жертв. Единственный оставшийся в живых бандит прикинулся овечкой и выдвинул версию будто бы он и его приятели простые воровайки, к мокрым

делам не имеющие никакого отношения. В общагу они пробрались, чтобы почистить какую-нибудь комнатенку и заработать на выпивку. Сунулись в комнату, которая показалась им пустой, а оттуда начали стрелять. Одного из них убили, а двое оставшихся спрятались на кухне, где под буфетом случайно нашли автомат "Узи". В целях самообороны стали отстреливаться.

Полнейший идиотизм. Но прокурорский следователь Корытин за это уцепился. Он вызвал Вязова и с умным видом стал спрашивать его по какому праву тот открыл огонь на поражение, не разобравшись кто стоит за дверью, откуда у него автомат "Узи" и зачем он его спрятал на кухне под буфетом. Про киллера прокуратура пока не знала. Официально он был задержан за незаконное хранение оружия, и с ним плотно работали.

Джавдет спешно слинял из города, от греха подальше, но дочка осталась здесь. Вязов позвонил Марине и попросил передать наилучшие пожелания папаше, если он объявится. Она клялась и божилась, что миляга папочка не мог пойти на такое черное дело, его явно кто-то подставляет, но, хотя разговор велся по телефону, нетрудно было догадаться, какой бледный вид она имеет.

Едва Вязов положил трубку, как позвонил Юра Коньков. Его сообщение было неожиданным. К нему обратился без пяти минут зэк Мартюшев и попросил передать, что хочет дать мне очень ценную информацию. Следствие по его делу было закончено, и он пребывал в ожидании суда. Из этого вытекало, что просьба вызвана не обеспокоенностью собственной судьбой, а желанием кого-нибудь вложить. Отказываться от таких предложений - для опера последнее дело. Я запасся чистой бумагой и отправился в СИЗО.

Приехав, я пожалел, что поторопился. У обитателей изолятора был обед, а для них это дело святое. Опер или следователь могут лишить человека свободы, но на его законный обед покушаться не имеют права. В свою очередь, для свободных людей прием пищи является делом добровольным и я вместо него довольствовался стаканом наикрепчайшего чая, сварганенного Юркой Коньковым. В надежде, что мои жертвы окажутся ненапрасными и Мартюшев поведает о чем-нибудь действительно интересном, я пошел занимать комнату для допросов.

Матвей уселся на привинченную к полу табуретку, закурил сигарету и после небольшой паузы начал:

– Начальник, у меня просьба...........

Вступление мне не понравилось, но я промолчал.

– О нашем разговоре - никому. Вложить кента - последнее дело. Если братва узнает - мне не жить. Посадят на клык без всяких разборок.

– Обещаю,- кивнул я.

– Ладно, начальник, я тебе доверяю, поэтому и попросил кума с тобой связаться. Дело, значит, такое. У нас тут было толковище и я узнал, что ваша контора взяла за жопу Джавдета. Я здесь давлю нары за его дела и намерен посчитаться. Короче так, начальник, хочешь записывай, хочешь запоминай, но это не для протокола.

Я согласился обойтись для протоколов.

– Ты, начальник, может думаешь, что если я у азеров мантулил, так и есть по жизни никто, шестерка. Нет, я не блатарь, но и не брус какой-нибудь, шестеркой ни под кем не ходил, братва меня знает и уважает. А дело было значится так, приехал ко мне Толян, кент с Магадана погостить. Принял я его, как положено. Организовал столик в кабаке, песню заказал, тут он мне и предложил. Найди, говорит, мне барыгу на желтую пшеницу, это значит покупателя на золотой песок, получишь хорошую долю в деле. Я ему толкую, мол, такие вопросы с кандачка не решаются, нужно посоветоваться с паханом. Он тогда просит:"А ты меня с ним сведи". Поехали мы к Джавдету. Тот кроме того, что в законе, еще и деловой стал, большие возможности имеет. Послушал он моего кента и говорит: "Постоянный сбыт я тебе организую. Будешь доставлять песок сюда и сдавать посреднику". Толян и за меня словечко замолвил: "Хорошо бы Матвея тоже к этому делу пристроить". Джавдет подумал и говорит: "Ладно. Пусть приглядывает за посредником. Пойдет дело, назначу смотрящим". Остальное ты, начальник, знаешь. Азеры корешка моего на тот свет отправили, а я вроде как не доглядел - в ответе. Они-то знали, что если меня Джавдет в Горнозаводске смотрящим объявит, я их подзажимать начну. Их кухню я в мастерской изучил, видел что все лавы они себе на карман кладут,

а в общак не платят. Вот и решили они жало оставить, а яд удалить, короче, настучали на меня суки Джавдету, что по моей вине крупно угорели с желтой пшеницей. Джавдет не разобрался толком, вызывает меня. Спустил на меня полкана, мол зачем я тебя там держал, пока ты шлындал, братву замочили и песок слямзили, теперь на тебя еще и азеры возбухают. Я говорю: "Ты - пахан, так и заткни им пасть". Он еще больше в амбицию, мол, каждый хрен моржовый тут еще указывать будет, проштрафился плати. Я говорю: "Пахан, ты чего?! Где ж я башли-то возьму?" Он отвечает: "Ты - вор, иди и воруй". Потом поостыл малость, говорит: "Ладно. Я тебе дам возможность башлей срубить. Как это быстро сделать, тебе моя дочка подскажет. Она на такие дела дока. С азерами рассчитаешься. А потом будешь искать кто наших магаданских братков мочканул. Пока не найдешь, на глаза не показывайся!" Джавдет старался никому не отказывать, но и просто так никому ничего не давал. Разной шелупони мог наводку на хату устроить. Те хату поставят, барахло сдадут кому он укажет и все довольны. А людей посолидней его дочка во всяких кидняках использовала. Я уже от братвы слыхал, что голова у нее варила на эти дела почище доктора наук. Такие кидняки выдумывала, что спектакль ставила: с десяток человек завязано, у каждого своя роль, ксивы, штампы , любой фактураж - комар носа не подточит. Ох, наверное, и туго вашему брату приходилось эти кидняки раскручивать. Короче, отправил меня Джавдет к дочке. Она всю мою биографию выспросила, потом головой покачала и говорит:"Да, тяжелый случай. Это, как спецзаказ, обойдется дорого, а прибыли - пшик. Но, если отец просит, надо тебя из дерьма вытаскивать. Иди, пару дней погуляй, я подумаю что можно сделать". Короче, народ на заработки в Магадан набирать - это все она придумала. А с комнатой в общаге азеры договорились. Остальное вы знаете. Я, начальник, за то, что ты меня сюда определил, не в обиде. Нет, в натуре. Я тебе даже очень сильно благодарен. Азеров моих ты прижучил. А за Толяна я с ними еще посчитаюсь. От меня не уйдут, я их в любом Карабахе достану. И Бадирова, падлу, что "сеньку" заныкал, я тоже достану. Ты, начальник, не удивляйся, у нас тут почта не хуже фельдегерьской связи поставлена. Мы про ваши дела не хуже знаем, чем вы про наши.

Нужно всего несколько раз пообщаться с зэками, чтобы узнать бахвалиться и гнать понты - это их любимое занятие. Его слова, что он всех достанет, всех порешит, из этой оперы. Не вызывала особого удивления и его осведомленность про наши дела. В Горнозаводске про арест Бадирова знали все, от старого до малого. От людей на деревне не спрячешься. А в СИЗО информация передается множеством путей, посредством адвокатов, разных там "коней", "маляв" или можно просто подкричать в "решку".

– Очень интересно,- заметил я,- но не понимаю о чем мы говорим. Я, конечно, ничего против не имею. Хорошо сидим, у тебя зачет в срок идет, у меня стаж к пенсии набегает, только пора и к делу переходить. Что ты от нас хочешь?

Выражаться, как древние римляне, лаконично и по существу, Мартюшев просто не умел, поэтому снова начал издалека:

– Обидно мне, начальник, понимаешь? Джавдет меня сначала на азеров танки пахать послал, потом на кидняк отправил, чтобы им бабки вернуть. А когда выяснилось, что азеры кругом виноватые, он еще и продал меня им.

– Не понял, как продал?

– Так и продал, за бабки. За те дела, что они тут натворили, он ихнему азеровскому пахану предъяву выставил. Чтобы тот козлов, которые магаданцев замочили, нам выдал и всю желтую пшеницу вернули. А они бабками откупились. За весь песок, меня и кореша моего Толяна Джавдету 10 "лимонов" обещано. Бабки эти скоро должны поступить в банк на счет джавдетовской фирмы. "Европа-Азия" она называется. Ты бы позаботился начальник, чтобы они ему не достались. Не хочу я, чтобы он на моем горбу в рай въезжал. Слышал я как вы его бригаду пошерстили. Сейчас у него силенок не хватит мазу в городе держать. А если получит эти бабки - снова окрепнет.

– Так слинял он из города. Когда жареным запахло, сразу и сбежал. Сейчас, может быть, уже на Багамах отдыхает.

– Это вряд ли, начальник. Джавдет, он хитрый и жадный. За копейку задавится, а тут десять "арбузов". Будь уверен, он этих денег дождется. Может не сам будет их получать, а дочке своей поручит. Но не откажется. Куда он забурился я тоже не знаю, но дам тебе один адресок в Москве. Берлога оформлена на другого человека, но принадлежит ему.

Когда я пересказал содержание нашего разговора Вязову, он призадумался. Потом, отрешенно глядя в окно, сказал: