Одержимость Севера
Шрифт:
На его лице расцвела победная ухмылка.
Я мотаю головой, но тело предательски отвечает на каждый толчок. Север схватил мои запястья, прижал их к кровати над головой.
Кровать скрипит, бьется о стену, как живая. Деревянный каркас стонет под нашими телами. Каждый толчок Севера отбрасывает меня к изголовью, но его железная хватка тут же возвращает на место.
Воздух густой, влажный, пропитанный потом и сексом — терпким, животным, смешанным с металлическим душком крови от
Север двигается жестко, его мускулы играют под кожей, блестя от пота. Каждый раз, когда он вгоняет в меня себя до конца, из горла вырывается хриплый стон.
Когда он достиг предела, я почувствовала, как внутри что-то рвётся. Навсегда.
Моё имя на его губах прозвучало по-человечески — хрипло, почти нежно.
— Влада.
Впервые.
— Ты будешь помнить этот вечер, — пообещал он. — Даже когда возненавидишь меня.
И я поняла для себя — он прав.
Морозов всегда получает то, что хочет.
Он рыкнул, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него, и с последним, самым глубоким толчком заполнил меня до краев.
Без защиты. Без права выбора.
Я сразу отворачиваюсь к стене, пытаясь не думать о горячей липкости между ног, но он не спешит выходить из меня, прижимая к себе, пока пульсация не утихнет.
Слезы текут. Я ненавижу его. Он взял меня без спроса, как безвольную рабыню.
Ненавижу себя еще сильнее.
Потому, что где-то в глубине — там, куда не достает свет сознания, мое тело все еще трепещет от его прикосновений.
Глава 23
Собака лежит на моих руках, уже крепче, уже по-хозяйски заглядывая в мои глаза. Север уехал по своим делам, заперев меня в своем ледяном замке. Но в его отсутствие я пользуюсь тем, что выхаживаю животное.
Шерстяной дружок, уже освоившись, начинает диктовать свои правила. Она то зарывается носом в мое плечо, то тычется лапой в ладонь, требуя внимания.
Я игнорирую насмешки охранников.
— Выброси эту тряпку, — буркнул один из них, но не стал отталкивать беднягу.
Я выпрашиваю у кухни кости и остатки мяса, отпаиваю собаку теплой водой, а вечером засыпаю, свернувшись рядом с ней, под смешки мужчин:
— Север вернется и что тогда?
Но мне все равно.
Однако, до сих пор я так и не смогла придумать кличку этой шерстке.
Животное, уже чувствуя себя хозяйкой: рычит на охранников, охраняет меня, когда те подходят слишком близко. Я, вдохновленная ее преданностью, решаю выгулять пса по дому вопреки запретам.
— Куда ты? — хватает меня за руку мой личный амбал.
— На прогулку, — отвечаю я.
Мужчины в холле переглядываются:
—
Но я пропускаю мимо ушей их ехидные подколы.
Я просто забочусь о своем маленьком друге дальше. Мне нравится проводить с ним время. Как будто сама судьба преподнесла мне этот подарок.
Но…
Дворняжка умирает ночью. Просто перестала дышать.
Я нашла её уже окоченевшей, в той же коробке, где она спала. Ушла тихо, как будто не хотела мешать.
Я плакала. Не сдерживаясь, не пряча лицо. Рыдала так, будто это было последнее живое существо, которое меня любило.
Я сидела на полу ванной, сжимая в руках холодное тельце, когда услышала шаги за дверью. Он приехал.
— Где она?
— В… в ванной, — ответил кто-то из прислуги.
Дверь распахнулась без стука.
Север стоит на пороге, в черном пальто, с каплями дождя в волосах. Его глаза скользнули с моего заплаканного лица на бездыханный комок шерсти в моих руках.
— Выбрось уже эту падаль, — говорит он спокойно.
Его слова как нож между ребер.
Я даже не вздрогнула. Просто подняла на него глаза. Пустые.
— Она никому не мешала.
Север сбрасывает пальто, шагает вперед.
— Ты что, вправду её оплакиваешь? — спрашивает он, и снова — не зло, а с какой-то странной, почти наивной растерянностью.
— А тебе не жалко? — я поднимаю на него зареванные глаза. — Хотя что я спрашиваю… тебя вообще ничто не трогает.
Он долго смотрит на мёртвое животное. Потом резко разворачивается, выходит.
Но через время возвращается с лопатой в руках.
— Хоронить будем, — говорит коротко. — Или ты передумала?
Он копал, а я сидела на земле, завернув собаку в то самое одеяло, на котором она любила спать.
— Ты странная, — вдруг бросает Север, вонзая лопату в землю. — Привязалась к дворняге за три дня.
— А ты еще страннее, — нахожу в себе силы ответить. — Позволил мне её похоронить.
Иногда Морозов был нежен. Иногда я видела в нём человека.
И этой хрупкой привязанности как раз хватило на одну мёртвую собаку.
Глава 24
Тени длинных коридоров особняка сливаются в единую черную густоту, но я уже научилась ориентироваться в них даже без света.
Уже неделя как я нахожусь здесь. Неделя, как моя мать и брат в курсе, где я и… что со мной.
Я несу себе сладости в комнату, которую выделил мне Влад… Да, я начала звать его по имени. Как-то привыкла уже, что ли. Будто за эту неделю мы узнали друг друга словно всю жизнь жили вместе.
Но Север не романтик. В нем все также больше холода.