Одержимость Севера
Шрифт:
— Чёртова псина! — рявкнул водитель, высунувшись в окно. — Под колёса кинулась!
Я ещё не понимаю, но мое тело уже двигается. Я распахнула дверь и выскочила на улицу.
В темноте, среди луж и мокрого гравия, лежит собака. Не сторожевая, не бойцовая. Обычная дворняга, с перебитой лапой и мутными от боли глазами. Из раны сочится кровь, смешиваясь с дождевой водой.
Видно, забрела случайно, привлечённая запахом еды, и попала под колёса бандитской машины.
— Нет… — я падаю на колени, не обращая
Север тем временем стоит у капота. Курит. Наблюдает.
— Встань.
Приказ холодный, равнодушный.
— Она живая! — я поворачиваюсь к нему, с мокрым то ли от дождя, то ли от слез лицом. — Надо отвезти её к ветеринару!
Север взглянул на собаку, как на мусор.
— Это дворняга. Таких каждый день давят.
— Но она живая! — мой голос срывается.
Он застыл, изучая меня.
— Ты хочешь помочь? — его тон насмешливый.
Я не жду разрешения, просто снимаю с себя пальто (то самое от дизайнера) и осторожно оборачиваю в него окровавленный комочек.
— Я… я сама её выхожу. Дай мне пару дней.
Север презрительно фыркает.
— Ты серьёзно?
— Пожалуйста.
Он смотрит на часы, потом на телефон. Пока мы ехали, ему трижды кто-то уперто названивал.
Может он уедет?
Пожалуйста, пусть Морозов сегодня не будет меня трогать. Он же зверь после боя. Адреналин так и хлещет из него. Я не вынесу…
— Если к моему возвращению он не встанет на ноги, — глухо раздается от него, а у меня уже в груди теплеет. — Я сам его пристрелю.
И бухает куда-то в бездну…
Как?
Как он может такое говорить?
В нем совсем нет ничего человеческого?
Его телефон снова зазвонил. Он отворачивается, раздраженно поднося трубку к уху:
— Говори.
Я тем временем подхватываю собаку на руки, которая слабо заскулила, но не сопротивляется и кивком даю понять громиле, что иду внутрь.
Север даже не обернулся. Он говорит что-то резкое, хладнокровное, уже забыв про нас.
Ночью.
В подвал меня не вернули. Предложили одну из гостевых комнат, пока «хозяин» не прикажет иного.
Я сижу на кухне, завернув собаку в одеяло. Та дрожит, но уже не пытается кусаться. Вышибала обижали ее, вот она и кинулась…
— Всё будет хорошо… — шепчу я, хотя сама мало верю в это.
Я не врач. И все, что я могу — это прибегнуть к помощи интернета и домашней аптечки. Еще я попросила кусочек теплого мяса.
Север не появлялся. Он уехал, взяв с собой доблестную армию вышибал. Наверное, что-то серьезное.
Он не тронул меня сегодня.
Но это не доброта.
Это отсрочка.
А собачка слабо ткнулась носом в мою ладонь, будто чувствуя, что именно сейчас мы с ней одинаково беспомощные.
Одинаково временные.
Утром я сооружаю для лапки шину из палок и бинтов. Эти
Животное лежит на старом одеяле, доверчиво поглядывая на меня. Я всегда рядом, глажу её по голове, бормочу что-то глупое, утешительное. И такой меня застает Север, который останавливается в дверях.
— Ты что, вправду её выхаживаешь? — спрашивает он, но в голосе не раздражение, а скорее… недоумение.
— А тебе жалко? — я даже не обернулась, только сжала пальцы в мягкой шерсти.
Он ничего не ответил. Просто ушел.
Я помню про его слова. Дворняга должна выжить, и она правда идет на поправку удивительно быстро.
Однако сегодня мы с Севером едем на одну важную сходку, и мой маленький друг останется без присмотра.
День рождение отца той девушки.
Морозов не оставил мне выбора.
Заставил выбрать наряд из многочисленных платьев, которые ждали меня в шкафу. Роскошные, с этикетками. Я проводила по ним ладонью, не веря, что это все мое и я смогу носить.
Я сделала свой повседневный макияж, выпрямила волосы.
Север вошел в банкетный зал, уверенно придерживая меня за талию.
И если бы я только могла знать, что произойдет через несколько часов.
Глава 21
Север
Хрустальные люстры, приглушенный свет, дорогие ковры под ногами. Здесь собрались только избранные — те, кто имеет вес в этом криминальном мире.
И среди них Старик, седовласый патриарх преступного клана, восседающий во главе стола, словно король на троне.
Я вошел в зал не один.
Пальцы впились в талию Влады, прижимая ее к себе так, будто я несу свой трофей. Что так и есть. Под кожей до сих пор зудит из-за вчерашнего боя. Даже перестрелки так не вставляют, как реакция этой куколки на меня.
А я ведь еще не распаковал ее.
— О-о-о, — разливается по залу голос Старика. — Север привел гостью!
Улыбка у него широкая, но глаза холодные, оценивающие.
Чувствую, как тело звёздочки напрягается, как десятки взглядов впиваются в нее. Кто-то с любопытством, кто-то с презрением, кто-то с ненавистью.
Катя.
У меня чуть телефон не взорвался в кармане. Названивала. Приду или нет.
Дочь Старика, темноволосая змея в обтягивающем красном платье, вскидывает голову, как хищница, учуявшая добычу. Глаза — два лезвия, направленные на мою Владу.
Ненавижу брюнеток. У меня на них аллергия.
— Пап! — ее голос прорезает зал, словно нож по стеклу.
Она вскакивает, подбегает к отцу, цепляется за его руку, что-то яростно шепчет на ухо. Старик хмурится, но лишь похлопывает ее по руке, как назойливую собачку.