Очнуться волчицей
Шрифт:
Я сразу поняла: на территорию вожака зашёл чужой альфа.
И вот тогда я увидела белое пятно, стремительно приближающееся по дороге. Сначала — просто отблеск света в утреннем тумане, потом — мощная фигура. Кай.
Сердце дрогнуло, мой Кай летел, не бежал. Я никогда не видела, чтобы волки двигались так. Он буквально пронёсся сквозь охрану, как буря — разбрасывая их, будто картонные фигурки, и рванул к клетке.
Он бился о прутья, прыгал, пытался перегрызть металл. Двигался не как человек — как стихия, обезумевшая от боли. Через метку накатывало всё:
Я лежала, беспомощная на полу клетки, и страх поднимался изнутри, что если его загрызут? Их было много — я чувствовала за его спиной запах чужой ярости, жажды битвы.
Потом раздались выстрелы — сухие, короткие, с глухим эхом, будто удары по воздуху. Первый дротик вонзился ему в плечо. Кай дёрнулся, но устоял. Второй — в бок, третий — прямо под лопатку. Он зарычал, пошатнулся, сделал ещё шаг к клетке, и лапы его подкосились. Он споткнулся и тяжело рухнул на землю.
На миг всё стихло. Кай лежал, распластавшись на сырой земле. Четверо охранников подбежали почти одновременно — двое схватили его за передние лапы, двое за задние, — и унесли в дом.
В третий раз я пришла в себя от глухого монотонного звука. Голоса словно пробивались сквозь толщу воды — слова тонули, и лишь отдельные обрывки достигали сознания.
Я приоткрыла глаза. За прутьями клетки стояли Кай и Альрик в человеческом облике. Кай был бледен. Он сжимал кулаки, его челюсти были так крепко стиснуты, что под кожей ходили желваки. Альрик говорил тихо, сухо, почти без эмоций — как врач, объявляющий диагноз родственнику больного.
До меня урывки, но смысл я уловила. Альрик объяснял как я потеряла контроль над своей волчицей. Когда я напала, Альрика вызвали обратно, но он приехал слишком поздно. Я уже загрызла Ставера. Даже когда Арсен звал меня, я не откликнулась. Только зарычала на него так, что он в слезах убежал.
Я слушала и не могла поверить. Хотелось закричать, оправдаться, но вместо голоса из груди вырвалось лишь низкое рычание. Кай стоял, не двигаясь. Он смотрел на меня. Его взгляд был прямой, обжигающий, но не злой, а скорее отчаянный.
Голос Альрика был тихим, когда он озвучил приговор:
— Завтра на рассвете она умрёт.
Кай резко рванул к нему, хватая за ворот:
— Ты лишился своей пары и теперь рад убить мою! Ты с самого начала хотел её! А раз она не может быть твоей — так не доставайся никому?!
В голосе — звериный хрип.
Альрик взревел, оттолкнул его и процедил сквозь зубы:
— Не смей! Не говори того, что я не смогу простить. Ты бредишь.
— Отпусти её! — Кай рычал. — Она спасла твоего сына!
Альрик качнул головой, голос его стал жёстче:
— Ты сам знаешь — я не могу. Если не убью её я, убьют другие. Одичавшую самку может прикончить любой оборотень. Ты знаешь закон.
Кай тяжело вдыхал, и вдруг его тон стал низким и страшно спокойным:
— Тогда я вызываю тебя на бой. За клан и за самку.
Повисла тишина. Альрик
— Завтра, после похорон дяди. Но что тебе это даст? Даже если ты выиграешь, убьёшь меня, твоя жена всё равно останется вне закона. Клан Лауренсов объявит на неё охоту. Наш клан будет вынужден защищать её. Ты начнёшь войну между двумя кланами?
— Когда выиграю, — ответил Кай коротко, — заберу её и Арсена. Мы уйдём в леса. А твой клан… распущу.
— Ты понимаешь, что начнётся? — Альрик сжал кулаки. — Без вожака начнётся междоусобица. Анархия. Не факт, что ты успеешь уйти, не факт, что вы трое вообще проживёте хоть день после этого.
— Попробуем, — бросил Кай.
Альрик покачал головой; в голосе звучала усталая грусть:
— Прости, брат, я не могу тебе этого позволить. Значит, завтра умрёшь ты. Потому что Луна не допустит, чтобы погибло два клана и мой сын из-за одной одичавшей самки. И ты знаешь, что я прав.
Я вздрогнула, внутри всё похолодело: завтра один из них умрёт, а потом возможно и я.
Кай молчал, стиснув зубы; затем шагнул к клетке и тихо сказал:
— Оставь нас. Я хочу побыть с ней.
Альрик помедлил, потом махнул рукой, и охрана нехотя отошла вместе с ним.
Кай наклонился вперёд и провёл ладонью по холодным прутьям клетки. Его голос был едва слышен:
— Вернись ко мне. Обернись человеком. Прошу, любовь моя.
Я пыталась, я хотела, но не могла. Он тянулся ко мне снова и снова — уговорами, угрозами, криком и нежными словами. Ничего не помогало.
Ночь была тёмной. Лунный свет едва пробивался сквозь облака и я чувствовала себя словно в темнице не только телом, но и душой.
Кай сидел прямо у клетки, на холодной земле. Он почти не шевелился, только время от времени прикасался ладонью к прутьям, будто через железо можно было дотронуться до меня. Его глаза горели — в них была боль, гнев и какая-то пугающая решимость.
— Я не дам тебе погибнуть, — сказал он хрипло. — Даже если придётся убить всех, кто встанет между нами.
По метке прошла волна жара — ярость и отчаяние, смешанные с любовью. Это было как удар: больно и тепло одновременно. Моё сердце сжалось от его слов — он был готов отдать жизнь ради меня. А я… я не хотела, чтобы он умирал.
Я вздохнула. Он замер и, будто пытаясь уловить что-то в моём дыхании, прижался лбом к прутьям и закрыл глаза, а потом тихо произнёс:
— Я люблю тебя. Я не умею красиво говорить, но люблю. И мне плевать на то, что будет завтра. Я отдам жизнь, но тебя не позволю убить.
Я закрыла глаза. В груди поднялась горечь — я не хотела, чтобы он погиб ради меня. Не хотела, чтобы он проливал кровь Альрика. Не потому что мне был дорог этот человек — нет, он вызывал во мне скорее раздражение. Но он был отцом Арсена и тот любил его. Мой мальчик уже потерял свою маму, потеря отца разорвёт ему сердце. А если погибнет весь клан? Оба клана? Клан его покойной матери и отца… Я спасала Арсена не для того, чтобы завтра его мир рухнул.