Очнуться волчицей
Шрифт:
— Осторожней… раздавишь.
Кай чуть ослабил хватку, но не отпустил.
— Говори, что тебе хочется, — выдохнул он. — Я сделаю. Всё, что захочешь. Ничего для тебя не жалко. Даже… жизнь.
Он сказал это просто, без пафоса — и именно от этого в груди защемило. Если бы кто-то другой произнёс такие слова, я бы усомнилась. Но Кай… я помнила, как он встал между мной, Арсеном и чёрными волками, как отбивал меня у Альрика. Он и вправду был готов на всё, и это были не просто слова.
Я улыбнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Знаешь,
Он молча кивнул.
— Чтобы ты однажды рассказал мне о своём детстве, юности, семье.
Он застыл, будто эти слова ударили прямо в сердце. По метке прошла короткая, резкая боль — его боль.
Я не стала давить, просто прижалась к нему и прошептала:
— Не сейчас. Потом. Когда сам захочешь.
Он наклонился, тихо выдохнул в мои волосы:
— Спасибо.
Я улыбнулась, обнимая его, подумав про себя, что похоже, слова «люблю» придётся сказать ему первой — мой мужчина не из разговорчивых.
Но стоило мне сделать шаг в сторону спальни, как он поймал меня за руку и потянул в гостиную. Он сел на диван, усадил меня к себе на колени, и обхватив меня за талию, прижал к своему плечу, не давая поднять голову.
Некоторое время мы просто сидели — в тишине, нарушаемой только мерным биением его сердца. Я слышала, как он дышит, ровно и тяжело, будто готовится к чему-то важному. Я невольно замерла….
— Ты спросила про детство, — произнёс он глухо. — Я… не знаю, с чего начать.
Я не ответила — только погладила его по шее, кончиками пальцев, легко, успокаивающе. Он выдохнул, прижал меня ближе и заговорил — тихо и сбивчиво. Он рассказывал, как долго жил в лесу, одичавший, как учился выживать, не помня, кто он. Как однажды его загнали волки и он получил шрам на глазу. Он рассказал о клетке, об Альрике, который вытянул из тела зверя остатки человеческой сущности и вернул его в мир оборотней, о том, как трудно было потом научиться снова доверять своему волку, принять свою вторую сущность и удерживать контроль над тем, кто слишком долго жил жизнью дикого зверя.
Голос у Кая был глухим, иногда прерывался, словно каждое воспоминание давалось ему с трудом. Я слушала, не перебивая, не задавая вопросов — просто позволяла ему выговориться. Слёзы катились по моим щекам, я стирала их ладонью, стараясь, чтобы он не заметил. В каждом его слове ощущалась застарелая боль, и я прижималась к нему сильнее, обнимая, зарываясь рукой в волосы, поглаживая, чтобы он почувствовал — я рядом, я слышу.
Он замолчал, глубоко вдохнул, будто вынырнув из прошлого, посмотрел на меня — и только тогда заметил, что я плачу, притянул меня ближе, поцеловал в макушку и тихо прошептал:
— Не плачь. Это было давно.
От его слов я расплакалась ещё сильнее. Он молча сцеловывал мои слёзы, тёплыми ладонями гладил по волосам, пока я не успокоилась.
Некоторое время мы просто сидели, прижавшись друг к другу. За окном капала вода — весна вступала в свои права, солнце поднималось всё выше.
— Нам пора ехать, — сказала я, вытирая глаза.
Он молча кивнул.
Пока я одевалась,
Его спокойствие передавалось и мне. Но где-то глубоко под рёбрами всё равно таилось волнение — то самое, женское, когда твой мужчина идёт туда, где может быть опасно.
— Будь осторожен, — сказала я, когда он подошёл.
— Всегда, — коротко ответил Кай и так же коротко, крепко поцеловал меня в губы. — Ты уверена, что хочешь идти к Альрику?
— Да. Арсен ждёт. И… я тоже хочу его видеть.
Он кивнул.
Через несколько минут мы вышли из дома. Воздух был свежим после дождя, солнце отражалось в лужах. Мы ехали молча, и я смотрела в окно, разглядывая Редгрейв, который накануне почти не заметила. Оказалось, он ничем не отличался от человеческих городов: те же улицы, дома, прохожие. Но кое-что всё же было иначе: почти не встречалось рекламы и ярких вывесок; повсюду — дерево, камень, металл, но почти никакого пластика или неона. Не было высоток — только просторные дома с огромными окнами и задними дворами, стоящие на расстоянии друг от друга, будто каждый оберегал своё личное пространство.
У дома Альрика Кай заглушил двигатель и, прежде чем я успела открыть дверь, коснулся моей руки и протянул телефон. На экране мигнул список контактов — всего один: «Муж».
— Если что-то пойдёт не так — звони. Сразу.
Я наклонилась, быстро поцеловала его в щёку.
— Обещаю.
Он дождался, пока я дойду до крыльца, и только потом уехал. Мотор стих за поворотом. За спиной тихо щёлкнули створки ворот — охрана закрыла проезд. Я глубоко вдохнула и открыла дверь.
Большой дом встретил меня шумом голосов. Альрик что-то обсуждал с охраной, а Арсен носился по залу и, едва увидев меня, налетел с объятиями.
— Мам! — он прижался всем телом. — Ты пришла!
Я погладила его по волосам, и он, сияя, начал сыпать новостями — про новые рисунки, про то, что он говорил с дедушкой по телефону и тот пообещал привезти ему новый набор Лего.
Рядом раздался кашель.
— Мне пора, — сказал Альрик негромко, когда мы с Арсеном обернулись.
Арсен кивнул, но не двинулся с места. Альрик подошёл ближе, опустился на корточки, обнял мальчика и на мгновение суровое лицо смягчилось.
— Дедушка скоро приедет, — сказал он уже мягче. — А ты пока слушайся Айлунну, ладно?
Арсен обнял его за шею, прижался крепко.
— Хорошо, пап, — ответил он тихо. — А ты скоро вернёшься?
— Скоро, сын.
Он ещё миг держал мальчика в объятиях, потом осторожно отпустил, поднялся, провёл ладонью по волосам сына и, не оглядываясь, ушёл.
Арсен вытер нос рукавом, вздохнул и крепче сжал мою руку.
— Пойдём в мою комнату, — сказал он тихо. — Я тебе покажу мои новые рисунки.
Я кивнула, и мы поднялись по лестнице в его комнату.
— Вот это ты нарисовал?