Обвинители

Дэвис Линдсей

«Дидий Фалько!» Какой-то услужливый свин подсказал ему, какая потная тога — моя. «Вызываю тебя к претору, чтобы ответить на серьёзное обвинение в злоупотреблении служебным положением!»

Ну, это было нормально. Я не занимал никаких должностей.

Да, я это сделал.

«Какие обвинения, выскочка?»

«Нечестие».

Ну, это было слово. Зрители ахнули.

«Кем обвиненный — в каком нечестии?»

«Я обвиняю вас в неисполнении обязанностей попечителя священных гусей Юноны».

О

Юнона!

О, Юпитер и Минерва, честно говоря. Мне бы понадобилась вся олимпийская триада, чтобы выбраться из этой ситуации.

Гонорий подошел ко мне слева, изображая чревовещателя: «Это Прокрей. Он постоянный информатор Силия. Мы должны были чего-то ожидать».

тихий, восхищённый гул человека, работавшего с Силием и видевшего, на что он способен. «Вот мерзавцы!» — прошептал он. «Я никогда об этом не думал…»

Элианус, как ни странно, оказался справа от меня, сжимая мой локоть в знак поддержки. Его твёрдый ответ был новым подарком.

Мы спустились по ступенькам, улыбаясь.

«Я к услугам претора», — любезно сообщил я Прокрею. Я удержался от того, чтобы проломить ему тонкую шею скрещенными передними зубами. Мои товарищи слишком крепко сжимали мои руки, чтобы я мог замахнуться.

Мы не останавливались. Гонорий и Элиан проводили меня до дома, поддерживая, словно пара властных кариатид. Казалось, все на улице смотрели на нас. Елена Юстина последовала за нами, молчаливая и встревоженная. Только оказавшись в доме, я сбросила натянутую улыбку и начала ругаться.

Елена была белой. «Учитывая, что тебя только что обвинили в нечестии, Маркус, ругаться — не самая разумная реакция».

«Начинай думать!» — приказал мне Элиан. Он весь пылал от волнения, изо всех сил стараясь не впасть в истерику. Он был армейским трибуном. Его научили логически реагировать на неудачи. Если бы перестроение в каре и удвоение охраны помогли, Авл бы это организовал. Он прекрасно оценил мою ситуацию: «Когда именно ты в последний раз поправлял перья этим чёртовым гусям? И, Марк, лучше бы это было недавно — иначе тебе конец!»

XLIV

БЛАГОСЛОВИЕ? Я был невинен. Мои взгляды на богов, возможно, и не были лестными, но я держал их при себе.

Моя должность прокуратора была нелепой, но я более-менее выполнял свои обязанности при храме. Эта должность показывала миру, что Император меня признал. К тому же, она приносила жалованье.

Никто не мог заметить никаких скрипок. Я был внуком садовода.

Дела деревенские были у меня в крови. Священные гуси и священные куры авгуров были в безопасности в моих руках. Если, позаботившись о них, я приносил домой краденые яйца, я знал, как незаметно спрятать их в тунике.

Но была проблема. В прошлом году, не могу отрицать, был долгий период — больше полугода — когда я вообще не присматривал

за гусями. Я был в Британии. Я работал на императора. У меня было веское оправдание, но я не мог им воспользоваться в суде. Весь смысл моих заданий в Британии заключался в том, что Веспасиан хотел сохранить их в тайне.

Я едва ли мог призвать императора поручиться за меня. Оставался один вариант: Анакрит. Если он поклянётся, что я уехал по делам императора, никому не нужно будет знать, почему. Даже претор не стал бы допрашивать главного шпиона. Но если Анакрит был единственным выходом, я бы предпочёл быть осуждённым.

Елена попыталась меня успокоить. «Прокрей и его манипулятор Силий прекрасно знают, что ты невиновен. Выдвигать обвинение — это уловка. Ты не смеешь игнорировать обвинение в нечестии, тем более занимая должность, которую тебе лично даровал Император».

«Именно так. Завтра я буду бродить по коридорам, ожидая встречи с претором. Что-то мне подсказывает, что он не поспешит мне угодить. Я знаю, как они это устроят. Прокрей не явится; без его показаний я застряну в подвешенном состоянии».

«Что ж, Марк, если он действительно не явится, то обвинение не предъявлено... Ты должен убедить претора, что нет никаких оснований для ответчика, и потребовать опровержения».

«Я этого не пойму! Но ты пойми, моя дорогая. Мне нужно всё исправить.

Прежде чем я снова смогу показаться в суде. Мы не можем позволить Пацию Африканскому услужливо указывать присяжным на то, что один из обвинителей Кальпурнии был осуждён за оскорбление богов.

Сегодняшний день прошёл впустую. Я только что произнёс лучшую речь в своей жизни — и профессионалы тут же стёрли меня с лица земли.

«Это была хорошая речь», — одобрительно согласилась Елена. «Я гордилась тобой, Маркус».

Она дала мне мгновение насладиться её сладкими похвалами. Она обняла меня и поцеловала. Я знал, что она делает, но я растаял.

Затем, успокоив меня, Елена достала календарь и чистый блокнот, чтобы иметь возможность вспомнить мои прошлые визиты в храм Юноны и опровергнуть обвинения Прокреуса.

XLV

ВОЗМОЖНО, ТЕБЕ не захочется этого слышать, Фалько.

«Мне плохо, парень. Ты не можешь сделать хуже».

Петроний Лонг был одним из длинного потока посетителей. Большинство из них были взволнованными родственниками, в восторге от того, что у меня серьёзные проблемы, о которых слышали их соседи. Елена их не пускала. Петро же впустили, но лишь потому, что он сказал, что хочет кое-что рассказать мне о деле Метелла. По крайней мере, он не был в восторге. Он считал меня идиотом. Ссоры с бывшими консулами возглавляли его список неприкасаемых социальных глупостей.

«Пациус был обязан отвернуться от тебя».