Обвинители
Шрифт:
Позвольте мне покинуть этот путь. Прошу прощения за то, что я вообще его начал.
Пациусу выпала неприятная обязанность – и, я уверен, именно так он её и воспринимал – сообщить своему осуждённому клиенту, что единственный достойный выход – самоубийство. Пациус находился в очень сложном положении, и мы должны ему посочувствовать. Он собирался извлечь огромную выгоду из завещания, пусть даже и предполагалось, что эта выгода будет кратковременной. Добиться преждевременной смерти Метелла могло бы выглядеть довольно скверно. Я должен…
Признаюсь, я трус. Будь я на его месте, я бы боялся, что совет покончить с собой может показаться настолько предвзятым, что это
Есть ещё один интересный момент, который, я надеюсь, Пацций вскоре нам прояснит: что же происходит дальше? Он эксперт по трастам, поэтому ему всё известно. Проблема в следующем: Сафия Доната умерла. Она умерла при родах, что для молодой замужней женщины всегда трагично. Можно подумать, что такую судьбу можно было предвидеть, когда Пацций составлял завещание. Вы, конечно, можете подумать, что хороший консультант по трастам упомянул бы об этом Метеллу и попросил бы его внести альтернативные условия; однако этого не было сделано. Таким образом, завещание Метелла ещё не исполнено. Сафия больше не может получить свои деньги. Наследником назначен Пацций Африканский. Пацций получит завещание, и некому будет его передать. Рубирий Метелл явно не имел в виду это, когда составлял завещание под руководством Пацция, эксперта по наследству. Мне кажется, теперь Пацций может оставить всё себе. Надеюсь, ты, Пациус, в конце концов объяснишь нам, прав я или нет?
Господа присяжные, я уверен, что вы ещё не раз увидите этого человека, когда ему предоставят слово для защиты обвиняемого. Он был близок к её мужу и оставался незаменимым для членов семьи. Когда Силий Италик обвинил старшую дочь Рубирию Юлиану в убийстве отца, именно Пакций выступил в качестве защитника, что, должен сказать, он сделал с исключительным мастерством. Возможно, вы слышали, что он убедил аптекаря, который, как предполагалось, снабдил яд, принять одну из его собственных пилюль в открытом суде, чтобы доказать свою безвредность. Я не буду никого просить проглотить цикуту, которая, как мы полагаем, в конечном итоге убила Метелла.
Его купил человек по имени Братта; он посредник, работающий с Пациусом. По крайней мере, я полагаю, что именно Братта купил яд, основываясь на показаниях надёжного свидетеля, продавшего ему болиголов. Хотя Братта внезапно исчез из Рима, поэтому мы не можем его спросить.
Подведу итог: завтра мой коллега Гонорий вернётся к подробностям убийства. Он расскажет о яде и его ужасных последствиях; он обсудит, кто предложил его Кальпурнии и кто затем купил его для неё. Отравить мужа было её идеей, она ввела ему смертельную дозу и скрыла убийство. Но мы знаем, что она посоветовалась с семейным советником, Пацием Африканским, о том, должен ли её муж жить или умереть. Как ни странно, она…
Он спросил его, назначенного наследника, не пришло ли время воспользоваться своим наследством. Он сказал ей, что Рубирий Метелл должен умереть. Затем он предоставил человеку, купившему яд, который она использовала.
Когда Пацций Африканский начнет защищать Кальпурнию Кару — что он, несомненно, сделает с большим мастерством, — я надеюсь, что сказанное мной сегодня останется в вашей памяти и поможет вам, господа, воспринимать его прекрасные слова в правильном контексте.
XLIII
Я ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ ХОРОШО. Мне следовало знать лучше.
Суд шумно разошелся, присяжные много болтали. Это превзошло все наши ожидания. Они не только проявляли интерес, но и получали удовольствие. Марпоний, выпятив зад, гордо прошествовал в процессии; он любезно кивнул мне головой.
Если бы я произвёл
Марпоний, может быть, и был выскочкой-новобранцем, бесстыдно жаждущим признания, но с моей точки зрения у него было одно преимущество. Мы оба были авентинскими мальчиками. Он проложил себе путь вместе с энциклопедическими шпаргалками, а мой – иным путём, но мы оба выросли в тени храма Цереры, оба играли в канавах под Аква Марциевым водоёмом, у нас была одна и та же грязь на ботинках, и мы считали друг друга низкорослыми мальчишками с равными недостатками и одинаковыми аргументами. Если сенаторы попытаются хитрить, Марпоний встанет на мою сторону. Если же эта роскошная труппа мне помешает, я, возможно, даже начну льстить Марпонию. Меня презирали как мелкого доносчика, но и его тоже презирали – как самозваного нарушителя спокойствия.
Я шёл к этому с огромным беспокойством. Теперь я воспрял духом. К концу дня мы добились серьёзного прогресса. Пациус и его клиент поспешили уйти, слишком быстро, чтобы произвести на кого-то впечатление. Кальпурния выглядела мрачной. Должно быть, она думала, что выбор защитника её проклял. Силий всё ещё стоял рядом, но после моих намёков на сотрудничество ему пришлось дистанцироваться от Пациуса.
Я присоединился к Гонорию и Элиану. Сдерживая публичный восторг, мы собрали свитки и стилы.
Ко мне подошёл привратник. «Дидий Фалько? Там, у входа в суд, вас ждёт человек, желающий поговорить». Я решил не обращать внимания. Я был измотан. Но любой, кто хотел бы меня видеть, вскоре увидит, как я выхожу из базилики.
Для наблюдателей было важно, чтобы Гонорий, Элиан и я держались плотной группой, улыбаясь друг другу и выглядя уверенно. Сохраняя учтивый и бодрый вид, мы все быстро прошли через колоннады к выходу.
От базилики Юлия вниз ведут несколько ступеней, более крутых в одном конце, а затем сужающихся, чтобы соответствовать подъёму уровня Форума ближе к Капитолию. Большинство членов жюри всё ещё толпились на длинных ступенях, словно случайно образуя любопытную аудиторию. Я заметил совсем рядом Силия Италика, выглядевшего настороженно. Неподалёку маячил Анакрит. Я даже видел Елену Юстину, стоящую внизу, на уровне улицы; она помахала мне, а затем я заметил, как она запнулась. Её отца не было; мы договорились, что он посидит на верхней галерее, пока я буду говорить, и тогда мы с ним не будем видеться вместе.
Как по волшебству, когда я появился в колоннаде, все расступились. Несколькими этажами ниже расположился человек, которого я никогда раньше не видел, ожидая меня.
Вокруг нас раскинулся весь Форум. За моей спиной Гонорий резко пробормотал: «Чёрт, Фалькон!» Он осекся. Элиан резко вздохнул. Как и я, он не мог знать, что происходит, но мы все чувствовали неладное.
Однажды я ушел в отставку по собственной воле.
Человек, преграждавший мне путь, был незнакомцем. Худой, высокий, с вытянутым лицом, в унылой одежде, с нейтральным выражением лица, он казался невзрачным, но всё в нём говорило о том, что его дело ко мне было серьёзным. Он имел официальное разрешение. Он был уверен в себе. Если бы он выхватил нож и бросился на меня, я бы не удивился. Но его намерения были более официальными. Он был посланником, и для меня это послание было смертельно опасным.