Обретая дом
Шрифт:
Дыхание сбивается, и я с силой нажимаю кнопку вызова. Если она сидит в камере, понятно, что не ответит. Но если...
— Алло?
Холодок пробегает по позвоночнику. Это не милый, кукольный голос Клаудии. Это голос мужчины. Незнакомца.
— Я звоню Клаудии. Это её телефон.
— Мы ждали, что кто-то позвонит, раз телефон заблокирован. С кем я говорю?
Ужас сжимает грудь.
— Обри Кэпшоу. Я лучшая подруга и соседка Клаудии. А вы кто?
— Детектив Ховард, полиция Сиэтла.
Моё сердце останавливается. —
Мужчина делает паузу.
— Вы сидите, Обри?
Я хватаюсь за грудь и сипло подтверждаю.
— Клаудию сбил пьяный водитель, когда она переходила улицу прошлой ночью. Мне очень жаль сообщать вам, но она получила несовместимые с жизнью травмы и скончалась на месте.
Мне кажется, мой мозг буквально плавится внутри черепа.
— Если это розыгрыш, — задыхаюсь я, — то вы...
— К сожалению, это реальность. Примите мои соболезнования.
Из меня вырывается сдавленный вой, ужасный, исковерканный звук, которого я никогда прежде от себя не слышала. Это звук разбитого сердца. Звук того, как родственную душу вырывают у её второй половины. И хуже всего что невинная, счастливая двухлетняя девочка в одно мгновение теряет любимую маму.
— Может, это была не она, — удаётся выдавить мне сквозь рыдания.
— Это была она. При ней были документы, и коллега её опознал. Послушайте, вы можете помочь нам связаться с ближайшими родственниками Клаудии? Экстренный номер, который она указала на работе — номер её матери — не отвечает, и...
— Мать Клаудии умерла пару месяцев назад. — Я прижимаю телефон к уху, обхватывая себя свободной рукой и раскачиваясь, чувствуя физическую тошноту.
— Можете подтвердить, что у нас правильный номер её отца, Ральфа Бомонта? Мы оставили ему голосовое сообщение, но...
— Вы позвонили отцу Клаудии?! — ору я во всё горло. — Она никогда не хотела его видеть! Она его ненавидела!
Офицер что-то отвечает, но я не слышу ни слова, потому что в этот момент в проёме гостиной появляется крошечная светловолосая копия Клаудии, с широко распахнутыми тревожными глазами и взъерошенными после сна волосами.
— Мне нужно идти, — рявкаю я в телефон и, не дожидаясь ответа детектива, сбрасываю вызов и на дрожащих ногах иду к этому сладкому ангелу, который даже не догадывается, что её мама никогда больше не вернётся домой.
— Ты не использовать тихий голос, — сонно укоряет меня Рейн, потирая глаза и зевая. — Помнишь, что мама говорила?
С громким всхлипом я притягиваю Рейн к себе и долго-долго держу, пока она что-то лепечет. Наконец я отстраняюсь и смотрю ей в глаза. Она вытирает мои слёзы своей маленькой ладошкой и говорит:
— У тебя бо-бо, тётя Обби? Тебе нужен пластырь?
Эти два невинных вопроса добивают последние осколки моего сердца. Именно так Клаудия всегда спрашивала свою малышку, когда та плакала по неизвестной причине.
Не
— Я позову маму.
Она начинает вырываться из моих рук, очевидно собираясь побежать по коридору к маме, но я крепко удерживаю её и несу на диван.
— Мамы там нет, малышка. Посиди со мной. Мне нужно сказать тебе кое-что важное.
Я усаживаю её к себе на колени, лицом ко мне. Долгое мгновение я не могу вымолвить ни слова, подбородок слишком сильно дрожит. Но в конце концов мне удаётся собраться и заговорить сдавленным, прерывистым голосом:
— Рейни, прошлой ночью мама ушла на небо. Она не хотела уходить. Она хотела быть здесь с тобой всегда, но у неё не было выбора. Ей пришлось уйти.
Рейн наклоняет голову и морщит свои крошечные бровки, выглядя совершенно растерянной.
— Как бабушка?
Я провожу пальцами по её мягким светлым волосам.
— Точно так же, как бабушка. Мамы больше нет… — Слова режут моё сердце, как бритвы. — Но её душа всегда будет смотреть за тобой и любить тебя.
Я не хочу этого делать, но я срываюсь, и тогда срывается Рейн.
— Я не хочу, чтобы мама была на небе! — кричит она. — Я хочу, чтобы мама была здесь сейчас!
— Я знаю, малышка. Я тоже этого хочу. Но ей пришлось уйти.
— Пусть мама вернётся сейчас!
— Она не может. Но я здесь, и я обещаю, что всегда буду о тебе заботиться.
— Я. Хочу. Мою. Маму! — рыдает Рейн, слёзы ручьём катятся по её щекам. Она спрыгивает с дивана и упирает руки в бёдра. — Ты принеси мою маму сейчас!
В этот момент Рейн так похожа на свою дерзкую, харизматичную маму, что моё тело реагирует резко и болезненно. Зажав рот рукой, я вскакиваю с дивана, бегу мимо девочки в ванную и выблёвываю всё содержимое желудка.
Когда всё заканчивается, я сажусь на пол, плача и всхлипывая. Как, чёрт возьми, я с этим справлюсь? Мне двадцать четыре, я официантка. Без денег Клаудии от Барабанщика я не смогу позволить себе жить в Сиэтле. Хотя, если подумать, теперь, когда Клаудии нет, я вообще не хочу здесь жить. Жизнь в большом городе всегда была её мечтой, не моей. Мне куда ближе тихий ритм нашего маленького родного городка.
Я принимаю мгновенное решение. Я поеду домой, в Прери-Спрингс, туда, где родители смогут помочь мне финансово, эмоционально и во всём остальном; туда, где я смогу безопасно сломаться и свернуться калачиком на сколько угодно, пока мои родители будут заботиться о Рейн.
Когда решимость наполняет меня, Рейн ковыляет в дверной проём ванной и всхлипывает, что хочет к маме. Понимая, что ради неё мне нужно взять себя в руки, я заставляю себя подняться с пола, делаю несколько глотков воды из-под крана и умываюсь холодной водой. Когда я, наконец, чувствую, что могу говорить, я подхватываю Рейн и несу её в спальню.