Обретая дом

Лоурен Роу

А может, спустился бы в домашнюю студию и от души набарабанил. Но я не могу сделать ничего из этого, пока мама спит в конце коридора и до её первой инфузии остаются считаные часы. Если мама проснётся от боли, я должен быть в ясном уме, а не валяться без сознания в коме и не долбить по барабанам в наушниках.

Я слышу ещё один всхлип и замираю. Это было похоже на плач младенца. Мне мерещится это из-за чувства вины, как тому парню из рассказа «Сердце-обличитель», который после убийства слышал, как под половицей бьётся сердце его жертвы?

Я снова иду в мамину комнату. Тот же результат.

Чёрт.

К чёрту

всё.

Я больше не могу так жить.

Решимость наполняет мои вены, и я возвращаюсь в спальню, хватаю ноутбук, плюхаюсь в кресло и быстро нахожу старую переписку между адвокатом Клаудии и моим. Насколько я помню, Клаудия была в копии одного из писем…

Вот оно. Личный адрес Клаудии. Бинго.

С бешено колотящимся сердцем я набираю письмо.

Привет, Клаудия,

Это Си-Бомб. Прости, что внезапно пишу, но я недавно получил плохие новости о здоровье моей мамы. У неё рак на поздней стадии, и врач говорит, что шансы прожить больше года невелики. Завтра она начинает химиотерапию, и мы надеемся, что она победит болезнь или хотя бы выиграет немного времени, но такие вещи непредсказуемы.

В связи с этим я очень хочу как можно скорее познакомить малыша с моей мамой и сестрой здесь, в Лос-Анджелесе. Я понимаю, что это полный разворот по сравнению с тем, о чём мы договорились, но надеюсь, ты проявишь ко мне милосердие. Разумеется, я оплачу перелёт тебе и ребёнку и обеспечу проживание на столько, на сколько ты сможешь остаться. Я оплачу роскошный отель или вы сможете остановиться у меня. Я живу в Санта-Монике, прямо на берегу океана, в большом доме, где полно места.

Если визит пройдёт хорошо, возможно, мы сможем обсудить изменение нашего контракта, чтобы включить регулярные встречи со мной. Честно говоря, я чувствую огромное сожаление и вину из-за…

Я резко перестаю печатать. Что я вообще делаю? Вполне возможно, что этот визит лишь подтвердит мою первоначальную догадку, что ребёнку лучше без меня. Вздохнув, я удаляю последний незаконченный абзац и начинаю писать снова.

Чтобы было ясно: я не пытаюсь изменить наше финансовое соглашение. Независимо ни от чего, эти тридцать тысяч будут поступать на твой счёт каждый месяц до тех пор, пока нашему ребёнку не исполнится восемнадцать. Я лишь прошу тебя проявить ко мне милосердие в ближайшие месяцы. Моя мама — лучший человек из всех, кого я знаю, и она пожертвовала всем ради меня и моей сестры, поэтому я хочу сделать ей самый лучший подарок, какой только возможен, прежде чем она уйдёт. Именно мама собирала каждую копейку, чтобы купить мне первую ударную установку, Клаудия. Она верила в меня, когда никто другой не верил. Я живу своей мечтой благодаря ей.

Я снова останавливаюсь. А это вообще правда? Действительно ли я живу своей мечтой?

Как музыкант да. Конечно.

А в личной жизни?

Нет. Совсем нет.

Глубоко вдохнув, я удаляю последнее предложение и начинаю снова.

Время сейчас не на моей стороне, поэтому я умоляю тебя ответить «да» как можно скорее. Пожалуйста, Клаудия. Сделай мне это одолжение, и я буду вечно благодарен.

Заранее спасибо,

Си-Бомб

Глава 2.

Обри

Наши дни, Сиэтл

Я просыпаюсь от будильника и обнаруживаю, что Рейн прижалась ко мне и мирно спит. Странно. Клаудия всегда забирает свою малышку из моей кровати, когда возвращается из больницы. Так у нас заведено с тех пор, как я появилась на пороге Клаудии больше полутора лет назад — разбитая и израненная после расставания с Трентом: Клаудия берёт на себя Рейн, когда приходит с работы глубокой ночью, чтобы я могла рано вставать и вовремя уходить на работу к утреннему наплыву гостей.

Зевая, я целую макушку мягких светлых кудряшек и тянусь за телефоном на тумбочке. Клаудия не встречалась ни с кем с тех пор, как примерно год назад рассталась с Рики, но если тот симпатичный врач из приёмного покоя, на которого она пускала слюни, наконец сделал ход, я уверена она бы согласилась. И тогда она обязательно написала бы мне, поделилась радостной новостью и предупредила, что вернётся позже обычного.

Нет.

От Клаудии ни сообщения.

Может, ей стало плохо, когда она пришла домой, и теперь спит на холодной плитке в ванной? Слегка встревоженная, я выскальзываю из кровати, стараясь не разбудить прилипшего ко мне сонного ребёнка, и на цыпочках выхожу из спальни. Но в ванной, мимо которой я прохожу, Клаудии нет. В её спальне тоже. Более того, кровать аккуратно застелена.

Желудок сжимается от тревоги, но я убеждаю себя не паниковать, наверняка она уснула на диване. Клаудия сейчас не употребляет — она пошла в реабилитационный центр сразу после того, как узнала о беременности, так что обычно я бы и не подумала, что она могла напиться в хлам и вырубиться на диване. Но сейчас мой мозг не находит других логичных объяснений, кроме как тот симпатичный врач… или срыв.

С бешено колотящимся пульсом я вхожу в гостиную, но её там нет. Более того, её ключей нет в блюдце у двери; сумка не стоит на кухонной столешнице; куртка не перекинута небрежно через спинку синего кресла.

Всё. Я официально паникую.

Я смотрю на время в телефоне.

05:12.

Клаудия знает, что мне нужно быть в ресторане к шести, и что дорога пешком занимает шестнадцать–восемнадцать минут, в зависимости от светофоров и погоды. Она бы ни за что не позволила мне опоздать на работу, но, если подумать, у неё ещё есть двадцать пять минут, чтобы войти в эту дверь и не нарушить мой график.

И тут я вспоминаю о приложении с геолокацией. Обычно я даже не думаю туда заглядывать: Клаудия либо на работе, либо дома, а мои родители всегда в своих привычных местах в Прери-Спрингс.

Я открываю приложение и нажимаю на имя Клаудии… и громко ахаю, увидев её местоположение. Она в центральном полицейском участке Сиэтла. По крайней мере, её телефон.

Она потеряла телефон, и кто-то принёс его туда? Или Клаудия стала жертвой или свидетелем преступления прошлой ночью? Пожалуйста, Господи, пусть это не будет означать, что Клаудия сорвалась и её арестовали за пьяное вождение. Да, она тяжело переживала смерть матери, но в целом за последний год она казалась счастливее, чем когда-либо, с тех пор как послала Рики к чёрту и мы втроём вошли в наш спокойный, счастливый ритм жизни.