Оборотень
Шрифт:
— Значит, так, — наконец начал Константин Дмитриевич. — Что произошло, вы знаете…
— Полюбуйся, тут про нас почти открытым текстом, — протянула Романова двухполосный спецвыпуск одной из газет.
Турецкий пробежал глазами изложение обстоятельств убийства, биографию покойной и остановился на «аналитическом материале» Александра Зинкина под аршинным заголовком «ПОКРОВИТЕЛИ»:
«Нет сил в который раз начинать свой материал рассуждениями о том, что профессия журналиста стала смертельно опасной. В конце концов, повторение этого непреложного факта — столь же пошлая и приевшаяся истина, как то, что, обучаясь
Вспоминается старый грустный анекдот:
Бегает по Красной площади человек и кричит: «А я знаю, кто в правительстве дурак!» Те, кому положено, отлавливают незадачливого демократа и выясняют, кто же, по его мнению, дурак. Оказывается, Никсон и Аденауэр. Патриота отпускают, но он опять кричит: «А я знаю, на кого вы подумали!»
Я тоже знаю, кто дурак, кто вор и кто убийца. И знаю, на кого вы подумали. Многие знают, но большинство не в силах и официально не вправе предпринять что-нибудь против тов. Вора и г-на Убийцы. Есть, впрочем, некто, кому это положено по должности, кто свою немалую зарплату ровно за это и получает. Зовут его И. О. Генпрокурора. Эту фамилию не то что к русским, и к русскоязычным с трудом можно отнести. Но вот загадка — духовную оппозицию он устраивает. А те всегда знают, кто чей агент. Раз молчат, значит, г-н И. О. с жидомасонами не связан, он свой, он агент воров и убийц…
У меня перед глазами стоит честный обличитель герой Папанова, кричавший собственному зятю: «Твой дом — тюрьма!» Станет ли когда-нибудь Россия нашим домом, простым домом со столько раз оболганным мещанским уютом? Станет ли их домом — тюрьма?..»
— Ну, что скажешь про этого щелкопера?
— А чего тут говорить? Написано немножко коряво, а в остальном все ясно — велено ловить Иуд Обманщиковичей.
— Ознакомился? — спросил Меркулов. — Резюмирую кратко: мы должны действовать. Поднимем все службы, всю технику. Мы вместе с Александрой Ивановной еще с вечера перекрыли все выезды на шоссе, вокзалы, аэропорты, каждый сомнительный человек тщательно проверяется. Но, как вы понимаете, на контроле будем и мы сами…
Как бы в подтверждение этих слов на столе у Меркулова зазвонил телефон, который в обычных обстоятельствах всегда молчал и даже в самых чрезвычайных ситуациях звонил считанные разы.
Меркулов снял трубку и невольно, возможно сам не догадываясь об этом, вытянулся в положение «смирно», прижав трубку к уху. Глядя на него, подтянулись и все остальные, сидевшие за длинным столом, а также те, кто сидел вдоль стен.
Все понимали, что Меркулов разговаривает сейчас с первым лицом в государстве.
— Да, — отвечал Меркулов, — со вчерашнего вечера задействованы все силы.
По-видимому, Первое лицо проявляло недовольство и нетерпение, потому что Меркулов повторил снова:
— Все силы задействованы. Пока прорабатываем версии. Да, будет выполнено.
— В прежние времена взяли бы десяток первых попавшихся и через час они дали бы показания, какие надо, — негромко проговорил полковник Нелюбин.
Он хотел сказать что-то еще, но Романова оборвала его:
— Разговорчики в строю! Чтобы я такого больше не слышала!
Меркулов, который все это время молчал, видимо приходя в себя от только что полученной несправедливой выволочки, которой наградило его Первое государственное лицо, заговорил
— Разговор мой сейчас слышали все. Думаю, вам все ясно. Распределяем пофамильно персональную ответственность по всем пунктам дела — и вперед!
Когда люди стали расходиться, Меркулов кивнул Турецкому, чтобы он задержался. Остались и Александра Ивановна с Моисеевым.
— Ну что, Костик, получил по заслугам? — невесело усмехнулась она.
— Да, влипли мы. Ну, какие у вас есть идеи?
— Асиновский, Максим Сомов, Шакутин, ну и этот Скунс ваш, — коротко сказала Романова.
— Кто такой Шакутин? — спросил Турецкий.
— Пасынок Ветлугиной, мелкий лавочник, ну предприниматель, — ответила Романова, — тот, который приходил к ней накануне и требовал денег, раздела квартиры, наследства. Разыскивается. По домашнему адресу его не обнаружили, у бывшей жены тоже. С ней уже разговаривали. Говорит, что ничего не знает.
— Погоди, Шура, — поднял голову Турецкий, — Шакутин… Шакутин… Что-то такое знакомое… Это не тот парень, который на кладбище встречался со Скунсом? Его еще могилу рыть заставляли очаковские молодцы. Олег Золотарев рассказывал.
— Да вроде он самый. Видишь, как все сходится. Одна шайка-лейка. В общем, Константин Дмитриевич правильно наметил основные моменты. — Александра Ивановна замолчала. — Скверно все, — вдруг сказала она. — А хуже всего то, что спокойно работать нам не дадут. Общественность, вишь ты, требует.
— Да в Думе вроде уже собираются какую-то новую комиссию организовать, чтобы помогала расследованию, — заметил Турецкий, который успел что-то такое услышать по радио, когда брился.
— Помогать, — ядовито повторила Романова. — Будут крутиться под ногами, так что мы шагу сделать не сумеем. В общем, перспективы самые мрачные, таково мое мнение.
— Тем не менее, — сказал Меркулов, — надо работать. Вкратце версии сводились к следующему. Подозреваемым номер один оказался Асиновский, крупный функционер с телевидения, державший в руках размещение рекламы на канале «3x3», с которым в ходе приватизации канала и столкнулась Алена Ветлугина. Они не раз конфликтовали публично на собраниях и в присутствии третьих лиц, а за несколько дней до убийства Алена пригласила на свою передачу «С открытым забралом» рекламщика, дав понять, что есть среди производителей рекламных роликов такие, кто не будет работать с Асиновским. После чего тот скандалил с Ветлугиной в кафе. Не скандалил, а «крупно» разговаривал, причем угрожал Алене. Этот разговор слышали многие, а присутствовавший при нем Сомов подробно его пересказал. Тут действительно было над чем задуматься.
Немалые подозрения вызывал бывший пасынок Ветлугиной Николай Шакутин, который попал в руки очаковской мафии и находился на последней стадии отчаяния. Вспомнив о том, что Ветлугина получила от его отца какие-то драгоценности, он пришел к ней с требованием, чтобы она их ему немедленно отдала.
— Шура, а на кой ему ляд ее убивать? — спросил Турецкий. — С мертвой-то он уж точно ничего не получит.
— Ну, во-первых, в такой ситуации убивают в озлоблении, из мести, в состоянии аффекта, — ответила Александра Ивановна, — да и, кроме того, Сомов показывает, что Шакутин взял некоторое количество вещей, и среди них некоторые очень ценные. Он был свидетелем этой сцены, поскольку находился в тот вечер у Ветлугиной.