Оборотень
Шрифт:
— Может, нам тебя в киллеры определить? Во денег будет — не обобраться.
— Все, — сказал парень. — Завтра иду записываться. Женщина в леггинсах подозрительно обернулась, а балбесы громко заржали.
Появление на экране врезки из бессмертного фильма со Смоктуновским в роли Деточкина вызвало волну смеха. Так смеются, поняв, что пугали не всерьез, а понарошку.
— Правда, а куда он деньги девает? — спросила тетка с корзиной.
Алексей, нахохлившийся на рюкзаке в двух шагах от нее, подумал о том, что в Новгороде недавно справил семидесятилетие человек, которого окрестная пацанва
Снегирев отдавал себе отчет: знай дядя Роман, каким путем зарабатывался приварок, намного превосходивший его нищую пенсию, он предпочел бы пойти по миру, чем его получать.
Передача кончилась.
И события вдруг понеслись вскачь, потому что судьба выкинула очередной фортель.
После «Открытого забрала» предполагалась музыкальная заставка, потом спортивное обозрение. Однако едва кончились титры, вместо эстрадного певца на экране сразу возник спортивный обозреватель. Этого симпатичного молодого мужчину тоже знала в лицо если не вся Россия, то половина как минимум.
Однако такого выражения на знакомом лице не видал еще никто и никогда. У парня были добрые глаза, светившиеся из длинных ресниц словно бы постоянной готовностью к веселой улыбке. Теперь в них стоял беспомощный ужас, и люди в зале, вовсю обсуждавшие между собой Аленину передачу, это заметили.
— Друзья… — начал наконец обозреватель, и севший, чужой голос тоже был незнакомым. — Друзья! Соотечественники!..
— Батюшки! Помер! — всплеснула руками тетка с корзиной. Кого она имела в виду, так и осталось неизвестным.
— Буквально только что к нам в студию пришло страшное сообщение… Полчаса назад, как раз в момент передачи «С открытым забралом», в подъезде собственного дома была убита Алена Ветлугина…
Стоявшие в зале замерли на местах, от стены до стены прокатился стон. Можно было не сомневаться, что такой же стон ужаса раздался сейчас в каждом доме, где сидели у телевизоров счастливые и несчастливые семьи. Отшатнулась, выронив дистанционный пульт, Елена Петровна, ахнула Ирина, мрачно выругался Слава Грязнов. Слитный вздох огромной страны пробил стратосферу и ушел в небеса, догоняя отлетевшую душу и кутая ее незримым саваном памяти и любви.
Алексей Снегирев, которого жизнь давным-давно отучила от проявления бурных эмоций, перестал изображать дремлющего, вскинул голову и посмотрел на экран. Там уже висела фотография Ветлугиной, оперативно разысканная телевизионщиками. Алена яростно жестикулировала, сидя на краю заваленного бумагами стола. Ее засняли в момент обсуждения с коллегами какого-то животрепещущего вопроса; невысокая хрупкая женщина излучала такой могучий поток жизненной энергии, что у тетки с корзиной хлынули из глаз слезы.
— Вот был человек… — всхлипывала она. — А теперь нету!..
Фотографии стали меняться. Зрители, привыкшие лицезреть Алену Ветлугину в кадрах тщательно подготовленных передач, впервые видели ее, так сказать, на творческой кухне.
Кудрявая девушка и молодой человек, собиравшийся в киллеры, стояли, прижавшись друг к другу, точно испуганные дети. Старший из «кентов» вдруг начал молча креститься.
Одна фотография время от времени повторялась. Назавтра она так и провисит на экранах страны все двадцать четыре часа, да и позже появится еще не раз и не два. Алена смотрела на зрителей со смущенной и чуть виноватой улыбкой, обхватив пальцами подбородок. Очки она держала в свободной руке; без них вид у нее был такой трогательно-беззащитный, что сердце сжималось. Хотелось укрыть ее у себя на груди, согреть и утешить. «Поздно…»— отвечал глянцевый снимок. Алена смотрела как бы уже издалека, словно извиняясь за то, что ушла не простившись…
Вокзальная трансляция объявила о посадке на поезд, которым намеревался отбыть Алексей, но он продолжал сидеть.
Минут через двадцать пять фотографии и потрясенные лица Алениных коллег, пытавшихся что-то говорить о покойной, сменились репортажем с места события. Возле подъезда, где все произошло, стояли ошарашенные соседи по дому и сновали, проявляя запоздалую активность, милиционеры из ближайшего отделения. Появилась начальница МУРа Романова, знаменитый майор Карелин. Камера близко показала букетики цветов, уже положенные кем-то прямо на землю.
Оставалось только дивиться оперативности съемочной бригады. К сожалению, телевизионщики схватывали в основном эмоциональную сторону дела, холодным профессионализмом, который в данном случае предпочел бы Алексей, и не пахло. Соседи клялись в любви к несчастной покойнице, но ничего дельного, то есть способного пролить какой-то свет на убийство, не сказал ни один.
Положение отчасти исправил милицейский начальник, возникший на экране некоторое время спустя. Было совершенно очевидно, что весь народ снизу доверху жаждал крови и просто не понял бы (особенно тот, что наверху), не прояви органы правопорядка должной оперативности. И органы проявили.
— Свидетелям, — докладывал народу суровый полковник, — удалось заметить выходившего из подъезда человека в синих джинсах, кожаной куртке и серых кроссовках…
Алексей чуть не вздрогнул. Дело принимало интересненький оборот. Одежда в точности соответствовала его собственной на момент выхода от Лубенцова.
— Заканчивается посадка на поезд Москва — Петербург номер такой-то, — сказала трансляция.
Далее полковник стал перечислять приметы подозреваемого. Алексей с интересом узнал о себе, что он «среднего роста, худощавого телосложения, широкоплечий», на вид около сорока лет, что глаза у него серые, а волосы — «светлые, коротко подстриженные».