Оборотень

Незнанский Фридрих Евсеевич

На пороге стоял сильно подвыпивший и очень грязный Кол.

— Ты что, валялся? — с отвращением спросила Марина. — Ты же весь в грязи.

Кол решительно двинулся вперед.

— Ну чего тебе надо? — продолжая загораживать проход, спросила Марина, машинально вытирая руки о передник.

— А ничего, — мрачно заметил Шакутин и, оттеснив бывшую жену к стене, прошел в прихожую прямо в заляпанных глиной ботинках, оставляя на паркете серые с бурым следы. В руках он держал пластиковый пакет.

В прихожей Кол молча снял куртку и повесил ее на вешалку, затем, как был, в измазанных глиной ботинках,

отправился на кухню, продолжая держать пакет в руках. Марина молчала. Сейчас одного неосторожного слова будет достаточно, чтобы начался скандал. Было видно, что Кол находится во взрывоопасном настроении.

Придя на кухню, Шакутин плюхнулся на табуретку, затем все так же молча вынул из пакета початую бутылку лимонной водки.

— Ну? — наконец не выдержала Марина.

— Чего — ну? — обернулся на нее Кол. — Лучше рюмки подай.

— Что, больше выпить негде? — холодно спросила бывшая жена.

— Значит, негде, — отозвался Шакутин. — Ну, рюмки-то где? Хоть мне принеси.

Пока Марина ходила за рюмкой, он открыл холодильник, достал оттуда котлеты и картофельное пюре и свалил все это на сковородку.

— Уже нашел? — спросила Марина с нескрываемой злобой. — А ты спросил, чем мы с Федькой будем завтракать? Забыл, что уже два месяца на ребенка ни копейки не давал?

— Да ладно, — отмахнулся Кол, зажигая огонь под сковородкой. — Все будет. Будет вам и белка, будет и свисток.

— Хватит паясничать! — прикрикнула на него Марина, которой хотелось сейчас одного — чтобы этот человек немедленно ушел из ее дома.

— Хорошо, не буду паясничать, — равнодушно пожал плечами Кол. Игнорируя принесенную рюмку, он налил водки в стакан, выпил и ложкой стал есть прямо со сковородки, хотя пюре еще не успело разогреться. — Просто я приехал сюда жить.

— Что? — не поверила своим ушам Марина. — Как это — жить?

— А вот так — проживать, — ответил Кол, — с вами под одной крышей.

Этого Марина уже не могла перенести. При разводе два года назад она получила эту квартиру на Беговой, а Кол уехал в свою хрущевку. И вот теперь он надумал невесть что. Жить с ним вместе Марина не согласилась бы ни одной минуты.

— У тебя есть своя квартира, вот и живи там, — холодно сказала она.

— А если у меня ее не будет? — поинтересовался Шакутин. — Я вот решил ее продать.

— Это не мое дело, — ответила Марина. — Ты мне здесь не нужен. Посмотри на себя. Пьяный валялся где-то.

— Я не валялся, я могилу рыл, — спокойно ответил Кол, снова налив и выпив.

— Какую еще могилу? Что ты несешь?

— Какую могилу? Свою.

Кол пьянел на глазах. Он хотел снова повернуться к плите, но сделал неловкое движение и уронил на пол стоявший на кухонном столе заварочный чайник.

— Ну нет! — воскликнула Марина. — Ты еще будешь здесь дебоши устраивать! Хватит с меня! Уходи, а не то я вызову милицию. Слышишь?

— Милицию? И хорошо! — преспокойно ответил Шакутин. — Нашла чем пугать. Я им все так и выложу. Зачем рыл, кому рыл и так далее. Под чьим руководством… А вообще, — он повернулся к бывшей жене, — надо Федьку прятать. Завтра же утром увези его куда-нибудь. С самого утра, слышишь? Куда хочешь. Так, чтобы и я не знал. Вдруг пытать будут.

— Что за чушь, — сказала Марина, но уже иным тоном. Она поняла, что

за бессвязными словами бывшего мужа действительно стоит какая-то реальность, и реальность страшная. — Расскажи хоть по-человечески, а то пришел тут, наследил…

— Щас расскажу, только поем, — отозвался Кол.

Он налил себе еще водки и, поставив перед собой сковородку, стал рассказывать все как было, начиная от шоколада и кончая могилой на Востряковском кладбище.

Марина слушала его молча. Конечно, ее волновала судьба Кола, но еще больше ее волновала судьба Федьки и своя собственная. Итак, бандиты согласились взять проценты натурой — в виде палатки на Аминьевском шоссе, которая принадлежала Колу. Завтра утром он сдает им ключи. Но в конце недели ему придется отдать весь долг, и для этого он должен расстаться с квартирой. А это уже касалось Марины лично, потому что жить Шакутину было негде и он, безусловно, начнет являться сюда. Этого Марине очень не хотелось, хотя умом она и понимала, что с бывшим и давно нелюбимым мужем стряслась беда.

Она мучительно соображала, какой можно было бы найти выход.

— Слушай, Коля, а Ветлугина?

— А что — Ветлугина? — не понял Кол.

— Может, она тебя пустит?

— С какой стати?

— С такой. Она же получила часть отцовской квартиры. А по справедливости-то она вся твоя. И вещи прикарманила. Помнишь, ты говорил про бриллианты какие-то. Они одни небось на всю сумму тянут. — По мере того как Марина говорила, ей самой начинало казаться, что Кол имеет полное право взять и вселиться к своей бывшей мачехе. Уж очень ей не хотелось, чтобы он толокся здесь, у нее. Она прекрасно представляла себе, как это будет выглядеть: он станет являться каждый день на бровях, денег она от него не увидит, зато еды на него не напасешься, придется продуктов покупать в три раза больше. И ведь на свои деньги.

И о бриллиантах она вспомнила не случайно. Это была основная претензия Кола к бывшей мачехе. Когда они делили отцовское наследство, Ленка забрала длинное жемчужное ожерелье и небольшие, но очень дорогие серьги и подвеску с бриллиантами. Она утверждала, что покойный профессор Шакутин, Колин отец, подарил их ей на свадьбу. Остальные, менее ценные украшения она отдала Колу. Он так до конца и не поверил ей, хотя проверить, как там было на самом деле, не мог. Самой мачехе он ничего не сказал, но в разговорах с Мариной не раз упоминал об уплывших в чужие руки фамильных украшениях — они принадлежали еще бабушке Георгия Николаевича Шакутина.

И теперь упоминание об украшениях упало на благодатную почву. Николай выпил еще и задумался. Лоб перерезала хмурая складка, и Марина поняла, что попала в самую точку. Она решила ковать железо, пока горячо, и сказала:

— Что-то мне не верится, чтобы Георгий Николаевич так взял и подарил ей фамильные драгоценности. Причем, обрати внимание, самые дорогие.

Следует заметить, что все остальное, то, что осталось у Кола, — подвеску с рубином, золотое кольцо, серьги с топазами и кое-что еще — Кол давно уже спустил. Но об этом он сейчас не думал. Он помнил одно — фамильные драгоценности ЕГО семьи прикарманила эта проныра. Мало ей оказалось квартиры. О том, что ему самому досталась когда-то большая часть, которой он тоже распорядился, Кол не вспоминал.