Об истине
Шрифт:
– Видел, что творится?
– Рисий кивнул на стену храма, намекая на то, что произошло внутри.
Гет поёжился и виновато вжал голову в плечи. Затеребив в пальцах косу, он начал нервно вырывать из неё волоски.
– А ты им ещё не хотел открывать путь к общине, - Рисий укоряюще прицокнул.
Печально шмыгнув носом, молодой бог совсем поник.
– Нет, твоих приспешников уже давно пора прищучить, - решительно заявил Рисий.
– Бог ты или кто? Они должны тебя слушать и почитать, а не придумывать сказки о предназначении. Собери уже яйца в кулак и
– Но как?
– Гет с отчаянием посмотрел на него.
– Прояви жёсткость!
Гетекарий печально вздохнул и поджал губы. Рисий, сообразив, что это и есть его ответ, недовольно проворчал:
– Ну ты и мямля! Ладно, пошли.
– Куда?
– всполошился лекарь.
– Создавать тебе репутацию, - с мрачной торжественностью ответил Рисий.
Когда небо неожиданно потемнело, а солнце скрылось за тучами, гетекарии не заволновались. Видеть стремительное изменение погоды могли только единицы среди взрослых жителей и ребятишки, но и те не углядели в этом ничего странного: ведь наступил сезон дождей. Но когда поднялся страшный ветер, который, завывая, начал срывать крыши с домов, переполошились уже все жители. Подобного с деревней не происходило никогда. Бог всегда защищал их от всех напастей и не позволял ураганам причинять беспокойство своим последователям.
Хлипкие дома не выдерживали натиска ветра, и испуганные селяне потянулись под защиту храмовых стен. Совсем скоро внутри собрались почти все жители. Главная жрица Ларакана слушала стоящий гомон и досадливо кусала губы.
– Неужто бог оставил нас?
– испуганно верещала толстая гетекарийка.
– Гнев божий обрушился на нас!
– патетично завопил кто-то.
– Грешник, вызвавший гнев его, покайся, пока за тебя кару не приняли все!
Гомон усилился. Жрица стиснула кулаки в бессильной ярости и отчаянии. Ей ни разу не доводилось сталкиваться с подобным волнением. Её служба богу и жителям этой общины всегда была спокойной и безоблачной. Самое большее ей приходилось решать мелкие неурядицы. Но такое...
Ветер разъярённо толкнул запертые двери, и жрица вздрогнула. В груди ядовитой рекой разлился страх. Она-то знала, чем вызван божий гнев. Против воли женщина покосилась на алтарь, где совсем недавно было на один медальон больше. Чужак забрал глаза её сына, а за последствия этого поступка теперь должна отвечать она! Эти мужчины совершенно не в состоянии понять, что каждый их поступок может вызвать непоправимые последствия не только для них, но для других людей.
Жрица разгневанно раздула ноздри и со стыдом припомнила собственную слабость духа, из-за которой она и отдала «глаза». Испугалась! Нервно усмехнувшись, женщина подумала, что это именно она вызвала божий гнев своим жалким желанием выжить. Вся её жизнь принадлежала богу и отдать её следовало за него. Но она поддалась страху и... стыду.
В тёмном мире женщины вырисовался силуэт нескладного подростка. Глубоко внутри шевельнулось сожаление, но жрица уже привычно задавила его. У неё нет повода испытывать стыд за свой поступок. Этот ребёнок был рождён во имя бога, чтобы иметь возможность
Испуганные крики стали громче, и жрица, выскользнув из воспоминаний, призвала дар и осмотрелась. Народ волновался, крики стали возмущёнными, кто-то показывал пальцем в сторону алтаря. Женщина обернулась и замерла.
В высоком кресле, предназначенном для неё самой, кто-то сидел. Его фигура горела подобно солнцу, и очень сильно захотелось отвести глаза. Рядом с креслом находилась ещё одна фигура, высокая и могучая.
– Как вы сюда попали?
– жрица решительно шагнула вперёд и остановилась, неожиданно наткнувшись на какую-то преграду.
Озадаченно нахмурившись, она вытянула руки и нащупала что-то вроде стены, которая не пускала её к алтарю и креслу. Магия? Гнев всколыхнулся в ней, и она разгневанно прошипела:
– Да как вы посмели проникнуть в святое место и поганить его столь жалкими фокусами?!
– Молчи, смертная!
– неприязненный бас громом наполнил помещение храма.
– Как посмела ты повысить голос на бога?
Шум утих мгновенно, сменившись испуганной тишиной. Жрица онемела от неожиданности и не смогла пошевелиться.
– Враки!
– рискнул завопить кто-то.
– Сомнём их, ребята!
– Да как ты посмел угрожать богу!!!
– усилившийся многократно голос прокатился по храму подобно грому и заставил затрястись потолок. Жители, не устояв на ногах, попадали на колени и подняться уже не пытались.
– Богохульники!
– продолжал яриться неизвестный.
– Наимилосерднейший долго терпел ваши выходки и прощал, но его смирению пришёл конец. Да познайте божественный гнев!
Снаружи громыхнул гром, и храм зашатался. Раздались испуганные вопли и детский плач.
Гетекарий умоляюще посмотрел на Рисия, глазами прося его быть немного помягче. Но тот украдкой показал ему кулак и одними губами велел вернуться к прежнему невозмутимому и холодному образу.
– Мой господин в таком гневе, что даже говорить с вами не желает. Выражать его волю буду я. И горе вам, если вы ослушаетесь!
Рисий хотел продолжить свою изобличительную речь, но вперёд выступила жрица. Ладони её дрожали, но она нашла в себе силы с достоинством опуститься на колени и смиренно обратиться к Гетекарию:
– Я прошу прощения у моего господина и повелителя за то, что имею наглость обращаться к нему, но в чём состоит грех нашего народа? Мы смиренно старались придерживаться основ его учения и...
– Придерживаться?!
– возмущённо громыхнул «слуга» бога.
– Да вы извратили изначальное учение до неузнаваемости! Бездумное поклонение, массовое лишение зрения, какая-то миссия, ради которой вы рожаете детей... Разве это было нужно богу?!
Жрица растерялась.
– Если пожелания бога изменились, то нам об этом не ведомо...
– тихо прошептала она.