О, малышка!

Уэллс Робин

– Хорошо, хорошо, – засуетилась Перл, и вой прекратился.

Маделин, застучав ножками по белому с голубым стульчику, весело улыбнулась Энни. Та помахала ребенку рукой.

– Извини, Перл, – продолжал Генри, – но это личный разговор.

– Здесь все интересные разговоры личные, – запротестовала Перл. Она посмотрела на Энни: – Я не могла не слышать то, что ты говорила, дорогая. Я знаю, что не должна вмешиваться в чужие дела, но, прожив так долго, я кое-чему научилась. И поняла, что некоторые старомодные способы не нуждаются в улучшении. И это в

первую очередь касается рождения детей. Я помню, что когда мой муж и я были в твоем возрасте, то, Бог мой, если бы нам не нужно было зарабатывать на жизнь, мы бы занимались этим с утра до вечера. Я даже помню одно утром, когда мы особенно… Генри закашлялся.

– Перл, мы с Энни обсуждаем важный юридический вопрос, поэтому прошу тебя…

– Мы скоро закончим, – продолжала Энни. – Маделин хорошо себя ведет?

– Она просто ангел. Мы гуляем внизу.

– Я присоединюсь к вам, как только мы с Генри закончим.

– Это означает, что я должна уйти? Генри кивнул.

Старушка, опираясь на стульчик, засеменила к выходу.

Рот Генри скривился в извиняющейся улыбке. Энни тоже попыталась улыбнуться, но губы не слушались ее. Она положила руку на внезапно заболевший бок.

Глаза Генри были добрыми, но грустными.

– Как я уже сказал, Энни, ты в первую очередь должна думать об интересах ребенка.

– Я только об этом и думаю. Именно поэтому я предпочла искусственное оплодотворение.

Генри вопросительно поднял брови. Энни сложила руки на животе.

– У моих родителей был гнусный брак, – пояснила она. – Я и сама была замужем, и мой брак тоже оказался неудачным. Я бы хотела, чтобы у меня было так, как у Бена и Хелен или как у моего дедушки с бабушкой, но такое, видимо, бывает крайне редко. Я по своему личному опыту знаю, как тяжело для ребенка, когда его родители не любят друг друга. Поэтому я решила, что будет лучше, если я буду растить ребенка одна.

Энни вздохнула и посмотрела через окно во двор. Две пожилые женщины в инвалидных креслах направлялись в сторону клумбы с бархатцами.

– Я думала, что мой ребенок никогда не окажется между двумя огнями. Но похоже, что именно так и произошло.

Генри барабанил пальцами по ручкам своего инвалидного кресла.

– Я помогу тебе, Энни, как смогу, но ты должна подумать об этом очень серьезно. Я хочу, чтобы дома ты задала себе вопрос: ты действительно хочешь лишить свою дочь любви отца.

– Он не любит ее. Он ее даже не знает! – воскликнула Энни, но была вынуждена признать правоту Генри.

– Ты не должна забывать об этом, Энни, – сказал он мягко. – И если мистер Честейн объявится опять…

– Тут не «если», а «когда», – с горечью сказала Энни.

– Хорошо, когда он снова объявится, я советую тебе поговорить с ним по-доброму и выяснить, чего он хочет. Ничего конкретного ему не говори – не соглашайся, но и не отказывай. Твоя цель – если угодно, даже задание, которое ты должна выполнить, – это вычислить, чего он добивается. Потом позвони мне, и мы это обсудим.

– Хорошо, – вздохнула Энни. Генри нахмурился:

– Что-то

ты плохо выглядишь.

– Да, я неважно себя чувствую. Не спалось.

Мягко сказано. Она крутилась и ворочалась в постели всю ночь, а утром проснулась с головной болью. И сейчас боль все усиливалась, и ее подташнивало. Начинал сказываться стресс.

Над головой заговорило радио:

– Дамы и господа, наше еженедельное соревнование по бинго в первом салоне начинается.

Энни поднялась с дивана:

– Спасибо за помощь, Генри. Я пойду заберу Маделин, чтобы Перл не пропустила игру. – Она протянула руку.

Генри тепло пожал ее:

– Я знаю, что будет трудно, но все сложится хорошо.

– Непонятно как.

– Увидишь, Энни, я окажусь прав. Ты должна в это верить.

«Веру вряд ли можно считать сильным оружием против такого противника, как Джейк Честейн», – грустно подумала Энни. Она спустилась в холл, чтобы забрать ребенка. Ей нестерпимо захотелось, чтобы дочка обвила ручонками ее шею, почувствовать ее сладкий, молочный запах. Маделин – вся ее жизнь, радость сердца. Мысль о том, что кто-то еще претендует на нее, была невыносима.

И тем не менее в ушах стояли слова Генри: «Ты действительно хочешь лишить свою дочь любви отца?»

Глава 5

Ресторан «Южный дуб» в северной части Талсы встретил в этот вечер Джейка тихим позвякиванием серебра и отличного фарфора.

Он непроизвольно напрягся, увидев Тома и Сьюзен за их обычным столиком в углу. Он не собирался рассказывать им про Маделин, однако скрыть события последних дней не удастся. Родители его погибшей жены заменили ему семью, а Том стал партнером по бизнесу. Джейк, конечно, тут же рассказал бы ему обо всем, но последние два дня Том провел на загородном юридическом семинаре.

Кивнув метрдотелю, Джейк направился в их сторону. За эти два года он ни разу здесь не появлялся, но в ресторане все оставалось по-прежнему. Ковры были мягкими, на стенах все так же висели дорогие картины, на столах стояли свежие цветы. Это был прекрасный ресторан, где серебро было настоящим, а хрусталь первоклассным. С точки зрения Джейка, здесь было, пожалуй, уж слишком солидно и спокойно, но это был любимый ресторан Тома, и Джейк часто бывал в нем с Рейчел и ее родителями.

Они перестали ходить сюда после ее смерти. Джейк, бросив взгляд на место, где она прежде сидела, почувствовал облегчение оттого, что стул убрали.

– Джейк, я так рада, что ты присоединился к нам, – сказала, улыбнувшись, Сьюзен, когда он подошел к столу.

– А я рад, что вы позвали меня. – Джейк удивился, когда его теща позвонила ему утром и пригласила пообедать вместе с ней и Томом. После смерти Рейчел она стала отшельницей.

Том жаловался Джейку, что Сьюзен почти не выходит из дома, не хочет видеть общих знакомых, перестала заниматься благотворительностью – делом своей жизни. По словам Тома, она иногда целыми днями не вставала с постели.