О, малышка!

Уэллс Робин

– Они специализируются по корпоративным вопросам. Слияния, приобретения и так далее. У Тома Моррисона огромные связи. – Рот Генри скривился в подобие усмешки. – Не говоря уже о его умении вкладывать деньги в правильные юридические компании.

Энни нахмурилась:

– Хочешь сказать, что он занимается мошенничеством?

– Никоим образом. Просто богат и со связями. Знаком с массой полезных людей.

Энни почувствовала, что ее надежды рушатся.

– Значит, если они специализируются по корпорациям, они мало знают

о родительских правах и опеке.

– Не сказал бы, – ответил Генри. – Такая крупная фирма, как его, может успешно вести любые дела. Они приглашают, если нужно, консультантов со стороны. Делают все, чтобы выиграть процесс. – Здоровой рукой Генри почесал подбородок. – Они не столько специалисты по корпоративным вопросам, сколько специалисты по выигрыванию дел на суде.

Плечи Энни поникли. Повезло же ей – отец Маделин не только адвокат, но и один из самых подлых и злых псов в судебной системе Талсы. Она глубоко вздохнула:

– Ты будешь представлять мои интересы еще раз?

– Я больше не практикую, Энни.

– Но можешь, ведь можешь? У тебя ведь осталась лицензия?

– Я все еще член ассоциации адвокатов, если ты это имеешь в виду. Но защищать пока что нечего.

– Будет.

Голова Генри, когда он кивнул, мотнулась в сторону.

– Боюсь, что ты права. – Он пошевелился в инвалидном кресле и внимательно посмотрел на нее. – Послушай, Энни. Мне с ними не справиться. Нанимать меня – это все равно что использовать пистолет против танковой брони. Тебе нужен адвокат, который может играть с ними на равных.

– У меня нет таких денег.

– Ты можешь заложить ранчо.

– Я уже сделала это, когда мне потребовались деньги на ремонт. Крыша сарая прохудилась, а в фундаменте дома обнаружили глубокую трещину. Потом нам был нужен новый пресс-подборщик для сена, потом я вложила деньги в покупку альпака, да и страховка не покрыла расходов, связанных с рождением ребенка…

Голос у Энни сорвался. Она не могла дальше перечислять, куда потратила полученные деньги. Избежать всех этих расходов было невозможно, да теперь это и не важно. Важно лишь то, что деньги ушли, а на второй заклад ее доходов не хватит.

Сложив руки на коленях, Энни выпрямилась:

– Скажи мне просто, Генри, каковы мои шансы?

– Это зависит от того, что ты хочешь.

– Чтобы все осталось по-старому, чтобы этого человека в жизни Маделин не было.

Генри потряс головой:

– Тогда боюсь, что они невелики. Если он докажет свое отцовство, то как минимум потребует совместной опеки.

Энни упрямо затрясла головой:

– Я на это не пойду.

– У тебя нет выбора.

У Энни перехватило дыхание. Она посмотрела на зеленые с желтым диванные подушки – комбинацию цветов, без сомнения, выбрали как успокаивающую. Но на нее они такого действия не оказывали. Когда она вновь заговорила, голос ее был чужим:

– Что, если мы с Маделин уедем?

Генри

внимательно смотрел на нее из-под тяжелых век.

– Ты хочешь сказать, что уедете из штата? Энни кивнула:

– Возможно, даже из страны. Куда-нибудь, где нас будет трудно найти.

Генри покачал головой:

– У Джейка Честейна очень много денег, Энни. Тебе с ним не справиться. Боюсь, ты все потратишь, но ничего не добьешься. И потом, может сложиться впечатление, что твое поведение нестабильно, что, переезжая с места на место без всякой на то причины, ты лишаешь ребенка привычного окружения. В суде это может сработать против тебя.

– Против меня?

– Если Честейн потребует единоличного права на воспитание ребенка, он попытается доказать, что ты плохая мать.

Энни молча уставилась на Генри. Да Маделин вся ее жизнь! Она только и думает что о благополучии дочки.

– Как может кто-то назвать меня плохой матерью?

– Никто из тех, кто тебя знает, так не подумает, – пытался уверить ее Генри. – Но это не означает, что судью не смогут уверить в обратном.

– Но это будет неправда!

– Мне не хочется говорить это, Энни, но правда далеко не всегда побеждает. Все зависит от того, как ее преподнесут.

Энни окончательно пала духом. Мысль о том, что ей придется делить Маделин, переворачивала ей душу. Мысль же о том, чтобы потерять ее, была вообще непереносима.

– Думаете, он может это сделать? Глаза Генри были грустными.

– Допускаю такую возможность. – Он тяжело вздохнул и почесал голову. – Мне неприятно говорить об этом, но я много раз был свидетелем того, что в вопросе о родительских правах определяющими были деньги.

– Но Маделин моя плоть и кровь. Я ее мать! Генри кивнул:

– Да, а если анализ подтвердит, то Честейн – ее отец. Ты ведь и сама так думаешь.

К глазам Энни подступили слезы, она попыталась удержать их.

Генри наклонился вперед и неуклюже потрепал ее по плечу.

– Послушай, Энни, я знаю, что ты хотела бы услышать от меня совсем другое, но я думаю, что тебе лучше прийти с этим человеком к какому-то соглашению.

Энни, как ребенку, захотелось заткнуть уши.

– Отцом Маделин мог оказаться кто-то и похуже, чем Джейк Честейн, – продолжал Генри. – Его деньги и связи распахнут перед ней в жизни многие двери.

– Если бы я хотела делить своего ребенка с каким-то мужчиной, я бы забеременела обычным, старомодным способом.

Вдруг прозвучал жалобный вой слухового аппарата, заставивший Энни оглянуться. В дверях, опираясь на детский стул на колесах, стояла Перл. Белые кудряшки облаком окружали ее голову, глаза за толстыми бифокальными очками были круглыми от возбуждения. Совершенно ясно, что она подслушивала.

Генри развернул свое инвалидное кресло лицом к двери.

– Выключи слуховой аппарат, Перл. – Генри пальцем постучал по своему уху.