О любви
Шрифт:
Риалаш ворочался, что-то бормотал во сне, но, стоило Дарилле заговорить, затихал и, казалось, прислушивался. Поэтому девушка болтала не умолкая.
– Ну вот!
– с укором протянула она, рассматривая прозрачнейшие крохотные отрастающие чешуйки.
– Действительно криво отрастают. Не заворачивайте больше хвост.
Но хвост всё равно оборачивался вокруг девушки, прижимался к ней, да и сам мужчина стремился прижаться к её телу, словно ища у неё защиты. Он казался таким беззащитным, что Дарилла была готова оберегать его день и ночь. Она чувствовала в себе такую решимость защитить его, что была готова
Попросив у Рыжжи нож, Дарилла осторожно отрезала сожжённые волосы на голове наагасаха. Отрезая прядь за прядью, девушка ощущала, как внутри копится обида на паразита: такую красоту угробил! Резать волосы пришлось по самые плечи. Сам процесс дался Дарилле нелегко: пальцы, на которых под повязками только-только начала нарастать кожа, просто жгло от боли, но девушка старалась не показывать этого ни единым движением. Иначе Рыжжа отобрала бы нож.
Причёска вышла весьма неаккуратная. Осталось довольно много сожжённых прядей, но если бы Дарилла убирала их все, то наагасах стал бы наполовину лысым, чего ей совсем не хотелось. Пусть так пока походит. Закончив с этим, девушка осторожно вычесала одолженным гребнем грязь и труху с головы мужчины и со своей собственной заодно. К тихой радости, её кудри остались целы. Если бы ещё пострадали и они, то это был бы сущий кошмар. Хватит и того, что у неё лицо сейчас оранжевое из-за мази.
Сама Дарилла всё сильнее и сильнее ощущала боль во всём теле. Видимо, ночью ей давали что-то от боли, и вот сейчас действие неведомого средства сходило на нет, и её руки начинали гореть огнём и пульсировать. Всё сильнее и сильнее ощущалось чувство стянутости. Девушка предположила, что это из-за быстро нарастающей кожи. Слегка отодвинув повязку, Дарилла обнаружила тонкую розоватую кожицу, которая на фоне загорелой уцелевшей кожи выше локтя смотрелась весьма неприятно. Девушка постаралась смириться с мыслью, что в скором времени она будет ходить пятнистой из-за неровно лежащего загара. А ведь раньше подобное её не волновало. Но теперь-то так хотелось быть красивой!
– Ой, красоту-то какую навела, - с улыбкой одобрила Рыжжа стриженного наагасаха.
– Тока надо было совсем состричь.
Дарилла угрюмо посмотрела на неё и ласково погладила оставшиеся волосы.
Женщина же начала будить нага. Слова Бешки оказались сущей правдой: несмотря на крепкий сон, Рыжжа всё равно подняла больного и запихнула ему в рот пять ложек уже знакомого пюре. Риалаш сонно хлопал глазами, явно не понимая, что происходит, но рот послушно открывал. А когда обед завершился, опять лег и, подобравшись к Дарилле, с комфортом устроил голову на её коленях.
– Ласковый-то какой мужик, как дитё, - Рыжжа хрипло рассмеялась и оставила их отдыхать.
Дарилла осторожно переложила голову наагасаха на лежак и устроилась рядом с ним. Наг заволновался и начал слепо шарить руками в поисках девушки.
– Я здесь, - тихо сказала она.
Риалаш пополз на голос и вскоре уже устраивал голову на груди девушки. Дарилла с улыбкой погладила мужчину по волосам и, дождавшись, пока он успокоится, закрыла глаза. Сон сморил
Проснулась девушка только под вечер. Дверь в дом была открыта, а на пороге, тихо посмеиваясь, переговаривались Бешка и какая-то незнакомая женщина. Точнее, почти знакомая. Дарилла уже видела её прошлой ночью.
Грудь и спина сильно затекли. Наагасах почти полностью придавил девушку своим телом, забравшись на неё во сне. Замёрз он, что ли? Или переживает, что куда-нибудь денется? С трудом выбравшись из-под тяжёлого тела мужчины, Дарилла одёрнула длинную рубаху и вежливо поклонилась женщине.
– Ищо не ожил?
– весело спросил Бешка, кивнув на нага.
– Оживёшь тут с такой заботой, - женщина с укором посмотрела на него.
Мужик смутился, крякнул и, пробормотав, что что-то нужно обсудить с Механем, поспешил ретироваться.
Довольно старую женщину с зелёными глазами звали Опришкой. Талантами Рыжжи она не обладала, поэтому поднять наагасаха для приёма лекарства у неё не вышло. Но, как выяснилось, наг отлично реагировал на голос Дариллы. Стоило ей попросить его открыть глаза, как мужчина почти тут же сонно захлопал ресницами. Девушка сама покормила его. Ел наг с трудом. Давился, кашлял, но ел. После седьмой ложки он обессиленно закрыл глаза и, обернув хвост вокруг Дариллы, опять уснул.
Самой Дарилле принесли обычную кашу из какого-то пшена. Аппетита не было, но она съела всё. В этом месте наверняка сложно что-то выращивать, ни к чему воротить нос от явно нелегко добываемой еды.
Уже когда она засыпала, в голове мелькнула мысль о товарищах. Зашевелился страх, но он не успел разрастись. Ослабленное испытаниями тело уплыло в страну сновидений раньше.
Снилось девушке, что она стоит в чистом поле. От её ног вдаль убегают множество тропинок и дорог. Дарилла могла выбрать любую и пойти в любом направлении, но ей очень не хотелось оставлять одинокое дерево, растущее неподалёку. Необъяснимая нежность наполняла её при одном взгляде на него. Усевшись на землю у его корней, девушка с улыбкой прижалась к его стволу и закрыла глаза.
Миссэ мрачно смотрел на господина Ранхаша, вокруг которого крутились аж трое лекарей. Они были сильно озабочены и о чем-то яростно спорили между собой. Сам господин Ранхаш лежал на толстой подстилке под тремя шерстяными одеялами. Повреждённая нога была закована в лубки и уложена на подставленное седло. Принесли оборотня уже в бессознательном состоянии. Воины, которые его нашли, сообщили, что перед тем как закрыть глаза, господин велел притащит к нему всех женщин-разбойниц, которых они смогут найти. Приказ обескуражил всех, но раз командующий велел, значит, это зачем-то нужно.
Наг угрюмо посмотрел на заходящее солнце. Чем темнее становилось, тем сильнее голубел туман на болотах. Издали, от Каменного Порога, раздавались негодующие и испуганные визги: с приближением ночи просыпались болотные твари.
Миссэ не смог добиться того, чтобы им выделили сопровождающего. Все важные вопросы решал господин Ранхаш. Знатоков Гава-Ыйских болот было не так уж и много, поэтому всех их отправляли куда-то только по приказу командующего. Командующий же лежал под одеялом, что-то бессвязно шептал про богов - молился, что ли?
– и стонал от боли. Эта боль и была главной причиной спора между лекарями.