О любви
Шрифт:
Фигурка Майяри исчезла со стены. Зато в конце улицы появилась группка детей. Они, по всей видимости, играли в догонялки. К удивлению Дариллы, все детишки были очень даже «человечные» внешне. Порой мелькали среди них когтястые да красноглазые - может, и другие странности были, поди рассмотри с такого расстояния, - но в целом они создавали впечатление обычных ребят. Кроме одного. Это был совсем маленький мальчик, может быть, лет шести от роду. Его левая нога до колена была чешуйчатой и когтистой, как у Бешки. Мальчик, видимо, был ведущим, но бежал он неуклюже, сильно хромая, и догнать кого-то у него не получалось. Другие ребятишки
Дарилле было очень жаль мальчика, но вмешиваться она не стала. Сама была младшей сестрой и прекрасно помнила, каково это - общаться с сестрами после заступничества матери: насмешки становились только язвительнее. Дети, что с них взять?
– А разбойники вас не донимают?
– спросила девушка.
– Ну... прадед мне сказывал, что по первому времени донимали, - протянул товарищ Бешки.
– Тока мы сами с зубами. Вроде бы пробовали они рядом с нами обосноваться да деревню свою сладить, но сноровки не хватило. В лесу-то зверь покрупнее водится, нежели в трясине. Да и собственная злоба поедать их начала. Ну они в топь и ушли. Расплодились там... Но в этом хоть от них польза какая есть. Дитёв нам своих подкидывают. Ну как подкидывают... Щас нас после помощи Майяри с огнём не сыщешь, так что они в лесу их оставляют, а мы уж подбираем да пристраиваем.
– Мой младшой как раз из таких, - Бешка кивнул на ревущего белокурого мальчика.
– С промысла возвращаюсь, слышу, скаберки вой устроили. Я к ним, а они его почти задрали. Ну я отогнал их, а мальчонку домой. Там сердешная моя, она тогда жива ищо была, отходила его, а я почти десять дней по всем топям лазил, искал ему лапку подходящего размера взамен отъеденной. Дитям сложно искать лапки, им же всё маленькое нужно. Думал, совсем не найду и придётся деревянную стругать, а когда подрастёт, уже подходящую замену искать. Но ничаво, сыскалась.
Дарилла вроде бы начала понимать, почему хвост наагасаха вызывал здесь такое удивление и жалость. Но от этого понимания у неё озноб по спине прошёл. Она опять посмотрела на мужиков, повторно отметила их чешуйчатые странности и всё же уточнила:
– Мне кажется, я плохо понимаю. Вы с этим не родились?
Девушка указала на лапу Бешки. Тот сам на неё посмотрел, пошевелил когтистыми пальцами и довольно улыбнулся.
– Не-е, это мне по юности охватник ступню отъел. Папка мне тогда пол-лета замену искал: я тощий был, а савадники как раз разжирели, и мне все конечности не впору были. Думал уж, до осени с деревяшкой скакать буду, пока они не отощают.
У Дариллы голова кругом пошла. Она не понимала, как такое возможно. Взять плоть у какого-то зверя, пристроить вместо своей... Да как она вообще приживётся?
– Хорошо, что боги наградили нас отменной живучестью, - продолжал довольный Бешка.
– А то вон лихие от таких увечий почти всегда мрут. А те, кто выживает, предпочитают безрукими и безногими всю жизнь коротать, - мужчина осуждающе покачал головой.
– Обузой для кого-то становятся.
– Да не в живучести дело!
– отмахнулся товарищ Бешки.
– Злоба их убивает, злоба! Кабы не было в душе стока гадости, боги б позволили выжить.
Бешка глубокомысленно кивнул, полностью с ним соглашаясь.
– А вы
– спросила Дарилла.
Она предполагала, что этот странный народ пошёл от тех же самых разбойников, которые в незапамятные времена осели в этих местах и выжили, изменившись под влиянием болот почти до неузнаваемости.
– А мы тута всегда были, - ответил Бешка.
– Как благодетели наши сады отстроили, так и мы появились. Мой прадед, а ему его прадед, а тому его прадед... Ну, в общем, сказывают, что до того времени, когда случилась та напасть с нашими садами - да пусть веры не будет тому паскуднику!
– было нас больше. Потом уж, конечно, появившееся тварьё пожрало многих, кто-то в трясине потонул, кто-то сбёг... Мож, и все бы померли, но боги не оставили. Оградили уцелевшие деревни своей защитой, самых страшенных тварей на окраину болота выгнали и Каменный Порог поставили, чтобы к нам не лезли. Потом, правда, всё равно они вернулись, но мы уж привыкли и пужаться перестали. Да и до страху ли было? Стока работы привалило! Деревья поломаны, травы пожжёны и потоплены, вредителей развелось уйма!
– Времени на то, чтобы хотя бы за Порогом порядок навести, ушло невиданно!
– перехватил нить повествования товарищ Бешки.
– Но зато какая красота стала! Сейчас потихоньку и на окраинах порядок наводим: землю уплотняем и вредителей изводим.
– Там самый главный вредитель - разбойный народец, - Бешка недовольно посмотрел на своего друга: видимо, сердился, что тот отнял у него роль рассказчика.
– Засеяли мы делянку вододышки, так они, паразиты, всю пожрали! Просекли, что с её помощью под водой хорониться можно, вот и жрут теперя. Как мы ни хороним от них посевы, всё равно находят и всё подчистую обирают!
Дарилла припомнила лежащих на дне колодца штабелями мужчин и передёрнулась от омерзения.
– Я видела один их схрон, - призналась она.
– Мы тогда с друзьями решили, что это могила. А когда они глаза открыли...
Мужчины разом захохотали, видимо, представив реакцию не ожидавших подобного путников.
– Для кого-то такие схроны тута могилами и становятся, - отсмеявшись, сказал Бешка.
– Они мест здешних не знают, обустраивают лёжки прям в трясине рядом с логовами приманников и потом гибнут от его ядовитых испражнений.
– Да в топи вообще лучше не купаться, - добавил безымянный мужик.
– Даже мы болеем, коли долго там возимся.
– Ну вид у них был явно больной, - согласилась девушка.
– И на лице такие неприятные отростки, на червей похожие.
– Так это не болезнь, - отмахнулся Бешка.
– Это из-за вододышки они корни пускают. Благодаря им под водою и не мрут. Но корни эти на свежем воздухе быстро сохнут и отпадают, так что сволочи эти продолжают жрать их и жрать! Как будто для них сажено!
Его явно очень расстраивало то, что лихие повадились обирать делянки этой вододышки. Его друг не менее разгневанно продолжил:
– Да и от этих, которые ловят их, тоже одна морока! Недавно затоптали едва прижившийся росток бахвинного дерева. В топях и так мало что приживается, а они губят и то, что прижилось. А бахвин - главный трясинный очиститель. Он наружу гонит все яды, что в той зыбкой почве схоронены. Да ты видела это древо! Бешка говорил, что у него вас и нашёл.
Брови Дариллы возмущённо приподнялись, когда до неё дошёл смысл сказанного.