Нун
Шрифт:
Сколько же времени они пробыли в том подвале в Карлайле? Имс подозревал, что вовсе не несколько часов. Сейчас невозможно было разобрать, какое время года – но никак не декабрь, скорее неожиданно вернувшийся август.
Видимо, после их исчезновения отдельные здания, а иногда и целые улицы, продолжили пропадать со всем своим содержимым, но даже то, что сохранилось, быстро приобретало иной облик. Тут и там возникали бурные заросли трав и цветов неземной красоты, однако нежные эти цветы пробивались сквозь асфальт с поистине бронебойной мощью, вздыбливая мощные плиты и разрушая кирпич в пыль; стены домов
В целом масштаб разрушений оказался не так уж и велик – город вовсе не был похож на переживший вражескую бомбежку, просто он стал иным. И солнце светило по-другому, и розы источали чужой аромат, и птицы кричали о другом.
Уже в Шордиче, почти добравшись до дома Мерлина, они обогнали неспешно бегущего черного волка. Впрочем, когда Имс со стоном повернул голову, желая удостовериться в увиденном, никакого волка там не оказалось, а по улице бежал, делая вид, что никуда не торопится, хмурый мужик в темной куртке.
Они ехали молча, и Имс в который раз оценил хладнокровие Джима, который не принялся в ужасе кудахтать, а только хмурил свои резко очерченные каштановые брови и морщил веснушчатый нос. Парень просек все с первого раза, и правда: был ли смысл теперь впадать в панику? Чтобы разобраться в ситуации, достаточно было увидеть, как «Харродс» стал несколькими ложками пыли.
Мерлин жил над каким-то пабом, стены которого были выкрашены в бесстыдный голубой цвет и разрисованы малиновыми рыбинами с блядскими губами. Под и над окнами самой квартиры на третьем этаже красовались мощные русалки, больше похожие на накрашенных мужиков, и Имс из последних сил понадеялся, что в новом мире они не оживут.
– И где мы? – спросил Джим, ловко ввинчивая громоздкий «вольво» между двумя древними кирпичными складами, размалеванными черными курицами зловещего вида с одной стороны и печальными желтоглазыми обезьянами – с другой.
Имс выпал из автомобиля и с облегчением увидел неподалеку, в тоннеле зацветших алым и золотым улиц, тонкий силуэт скейтера с сигаретой в зубах.
– У него спрашивай, он величайший маг былого и грядущего, – ткнул он в этот силуэт и опустился на металлический стул уличной террасы паба – по странности еще работавшего: внутри помещения, за стеклянными дверьми, Имс разглядел несколько посетителей и пару официантов.
Джеймс крепко завис на несколько секунд, а потом недоверчиво переспросил:
– Этот парень?..
Мерлин как раз подъехал к ним вплотную и ловко спрыгнул с доски, одновременно
– Что с Имсом? – спросил он, с красноречивым выражением лица рассматривая промокшую от крови повязку, но обращаясь почему-то к филгу.
– Ничего, – поморщился Имс, хотя спрашивали не его, а может быть, именно поэтому. – Собственная глупость.
– Его поранил Хилл, – пояснил Риваль, и брови Мерлина взлетели, как ласточки над холмами. – Он стал волком Луга.
– О, – только и сказал Друид. – Узнаю сидского короля. Паутина у него частая и липкая, не вырвешься.
– Ты маг? – неверяще переспросил Джеймс.
– Меня зовут Мерлин, – наивно улыбнулся Мерлин и неловко повел худыми плечами под темным мешковатым свитером, который явно был ему велик размера на три, да еще надет на такой же безразмерный свитшот с диковатым принтом на груди. – Пойдемте уже в дом, Имсу нужна помощь.
– Просто класс, – пробормотал Джим. – Мерлин.
«But there's a side to you
That I never knew, never knew
All the things you'd say
They were never true, never true
And the games you'd play
You would always win, always win», – слезливо причитала Адель из глубин паба, но Имсу показалось, что хмуриться Джим стал меньше.
***
– Наверняка вы читали, если, конечно, интересовались изучением быта туатов, что они иначе воспринимают реальность, чем люди, – охотно рассказывал Мерлин, буднично раскидывая какой-то хлам, кучей лежавший посреди комнаты, чтобы вместить троих гостей.
Имс уже видел эти облезлые бархатные пуфы, громоздящиеся друг на друга картины в старинных резных рамах, разрисованные разноцветные стены, разномастные покоцанные столики и стулья из разных сортов дерева, мягкие кожаные диваны, старые, старинные и просто древние книги, фото всех времен, начиная от самого рождения метода фотографии…
Он вдруг подумал, что Мерлин вполне мог жить здесь под маской неудачливого художника много лет, и никто бы не обратил на него внимания – мало ли в Шордиче чудаковатой богемы, которая вечно занимается ерундой в неустанных поисках себя, перебивается с хлеба на воду и постоянно витает в мечтах, не замечая перемен в реальности?
Мерлин тем временем, нисколько не смущаясь, разлил чай по чашкам, выглядевшим как полное торжество вульгарности над всем утонченным беспорядком квартиры – золоченая лепнина перла из каждой чашки со страшной силой, Имс так и ждал, что какая-нибудь лепная роза его укусит.
Допотопный чугунный чайник, кстати, вскипел прямо на столе. Неудивительно, что стол в этом месте уже слегка обуглился.
– Что значит – иначе? – спросил Имс.
Боль в плече и руке немного стихла, словно бы смягчилась в присутствии Мерлина. Или это чай был особенный?
– «То, что светлое море для Брана, плывущего в ладье с кормою, – радостная равнина с множеством цветов для меня, с моей двухколесной колесницы. Белизна моря, на которое глядишь ты, – это телята, разных цветов телята, ласковые, не бьющие друг друга. В Счастливой стране, обильной цветами, много коней на ее пространствах, хотя для тебя они незримы»… – мелодично продекламировал маг.
На какое-то время в комнате повисло молчание. Риваль, впрочем, острозубо усмехался – он-то все это знал.