Нун
Шрифт:
– Отлично, – наконец вымолвил Джим. – Поэтому фэйри рушат наш мир? Из-за… эээ… разницы в восприятии?
– Я лишь уточняю, что не всегда они делают это из злых побуждений. Иногда им просто не нравится то, что они видят.
– Телята вместо волн – это, конечно, кардинально другой взгляд на вещи, – саркастически кивнул Джим. – Подозреваю тогда, что и перестройка будет кардинальной. А что, если им захочется всюду увидеть стада ласковых телят? Затопят полмира, к чертовой матери?
– Я думаю, ни у сидов, ни у фоморов нет цели разрушить Землю, – покачал головой Мерлин. – Я думаю,
– Папа?!
Имс затаенно выдохнул. Он не хотел выглядеть нервной наседкой, с первых секунд встречи расспрашивая Мерлина, где его сын. Но все же каким облегчением было увидеть его целым и невредимым, боги, Имс и не подозревал, что он стал настолько отцом. Кто бы ему сказал раньше, что он способен так беспокоиться за кого-то другого.
– Ты ранен?!
– Да так, – пробулькал Имс.
– Дай посмотрю, – велел Мерлин и начал разматывать повязку, а потом легонько коснулся пальцами краев рваной раны. Имс сразу почувствовал облегчающий холод, будто к руке приложили лед. – Укус оборотня излечим, хотя, конечно, Хилл уже не обычный оборотень…
– Я превращусь в огромного злого волка? – спросил Имс. – Ну, я надеюсь, что огромного, хоть какая-то компенсация…
– Если бы ты был человеком, то мог бы, – невозмутимо ответил Мерлин, все еще пристально разглядывая рану. – Но так как ты фоморский маг, а у них своя оборотническая сущность, то не могу обещать точно.
– Обидно.
– Я заговорю ее. Попробую, – как-то задумчиво сказал Мерлин, и вот этот тон Имсу ох как не понравился.
– Попробуешь? – взволнованно озвучил его мысли подскочивший Пашка. – Да для тебя это должно быть плевое дело! Ты же Мерлин! Мы о тебе в сказках читали! Блеснул глазами – и все в порядке! Разве нет? Тут и рана-то не страшная на вид… это же не… не голова отрезанная…
– Вот спасибо, – кивнул Имс.
– Ой, папа… нет, я не то имел в виду… прости… ну ты понял, да?
– Если бы ты был человеком, Имс, думаю, ты бы не стал волком, а просто умер. Волки Луга обычно не множат себе подобных – он сам порождает их. Они убивают во имя его и в назидание, – утешительным тоном сказал Мерлин.
***
Ему казалось, он когда-то знал об этом. Кто-то когда-то рассказывал ему об этом человеке с золотыми глазами, взгляд которого был кроток и мил, пока не разил, точно гарпун из точеной стали.
За пестрыми шторами роились какие-то тени, так что филг то и дело вскидывал взгляд на окна и что-то шептал, но Имсу было все равно. Пашка и Джеймс смотрели не отрываясь на худого паренька в синем свитшоте с кроликом на груди – никакие тени их не тревожили.
Мерлин пел. Низко, почти на одной ноте, неожиданно звучным, до костей пробирающим, как жар, голосом, на незнакомом Имсу языке. На древнем языке, подумалось ему, когда между словом и действием не было никакой разницы.
От раны постепенно начал виться золотистый дымок, а сам Имс почувствовал себя легким, как пузырьки морской пены, когда они испаряются и поднимаются в воздух.
Снаружи что-то грохотало, и за окнами начал мигать свет, в него вплетались какие-то красноватые
Два попугайчика – один бело-розовый, другой бледно-синий, ожесточенно грызли медный колокольчик, подвешенный к потолку клетки.
Мерлин замолчал и устало опустился прямо на ковер на полу.
Имс силился что-то сказать в благодарность, но у него получалось только мычать. Как только рана перестала истязать, сон начал заволакивать ему глаза. И тут Имс вспомнил, зачем еще в пути так безуспешно и мучительно пытался заснуть и во сне снова перенестись в Ллис.
Сейчас у него был трискелион Луга, и это полностью меняло дело.
Он закрыл глаза и уже не увидел, как худой паренек с черными тенями под глазами скорчился на полу и начал дрожать. Дрожь была такой сильной, что переходила в судороги, и сейчас, измотанным и бледным, Мерлин выглядел лет на шестнадцать, и не было в нем совершенно ничего внушительного, ничего страшного, а казался он хрупким, маленьким и жалким.
По крайней мере, Джеймсу. Разве мог этот лопоухий парень с острыми скулами и растрепанной воробьиной стрижкой насылать беды и болезни заклинаниями, подчинять себе стихии и животных, приносить жертвы и убивать без запинки знаменитым друидским клинком? Разве мог он, подобно скальду Эгилю, отчитать нид так, чтобы сразу сотня человек погибла, а каменная башня разрушилась до основания?
Да, Джеймс серьезно интересовался историей в юности.
Но верил ли он, что сейчас тот, кто сотворил один из самых больших и чудовищных кусков этой истории, дрожит у его ног, на холодном полу?
Как-то не так он себе все это представлял.
– Что стоишь? Помоги мне! – крикнул ему с акцентом другой мальчишка, с беспокойной рожицей, сын Имса, насколько Джим понял. Вот оно – то, что держало Имса в клетке. И сводило все надежды этого мира на нет.
Вместе они дотащили Мерлина до одного из диванов и укутали его пледом.
– Ты ему веришь, похоже? – спросил Джеймс у смешного парня.
Парень облизнул пухлые губы и воззрился на Джеймса так возмущенно, будто тот спросил нечто совершенно запретное.
– Все верят, – убежденно сказал он, и от этого тона Джиму ясно представился Джордано Бруно в пламени костра. Он еще раз посмотрел на воспаленные веки Мерлина и скрестил руки на груди.
У всех в этой игре были четкие роли, кроме него. Лишь он болтался, как гвоздь в супе и не знал, зачем он тут вообще.
И еще ему было интересно, что сейчас делает тот надменный блондин в длинном пальто. Том.
– А зачем он перенес нас в Карлайл? – спросил он у филга, разыскав того в кухне. Риваль с завидным спокойствием сидел, задрав ноги на плетеный стул, и пил кофе. Джеймс тоже налил себе чашку из старинного серебряного кофейника, стоявшего на столе. Кофейник был обжигающе горячим, и Джим подумал, что магия успешно заменяет Мерлину многие современные технологии.