Нун
Шрифт:
Перед глазами у Имса до сих пор стояла соседка, Валентина Петровна, ухоженная пожилая дама, неизменно, до самой зимы, дефилировавшая везде в синей шляпе с широкими полями. Эта дама ворвалась к нему в квартиру на рассвете, когда рухнули башни «Восток» и «Запад», после исступленного пятиминутного терзания кнопки звонка. И не было на ней ни шляпки, ни пальто с норковым воротником, ни традиционных ботинок на каблуке, ни кокетливой норковой муфты, которую она брала, даже когда шла за покупками в супермаркет, а был только розовый махровый халат, едва прикрывавший
– Вы слышали, слышали, это же война, кругом взрывы, а нам ничего не объявляют, замалчивают, скажите, что творится, вы должны знать, должны, что делать? – заголосила она, и Имсу на какой-то миг показалось, что она завела какую-то чудную песнь. – Что мне делать? У меня дочка, дочка до сих пор не вернулась, и телефон не отвечает, что же делать? Это война, скажите, война?
– Все возможно, – сказал Имс и подал ей полный стакан воды. Она выхлестала его за полсекунды. – Поезжайте в деревню, Валентина Петровна, на дачу. Может быть, там будет спокойнее.
– А может, – комично замерла она от очередной мысли, – это инопланетяне? Правительство же все скрывает…
– Ой, не говорите ерунды, вы же не из тех, кто читает желтые газеты, Валентина Петровна, – отмахнулся Имс.
Сейчас, наверное, Валентина пополнила ряды людей, заполонивших вокзалы и шоссе и старавшихся убраться подальше от разваливающейся на глазах столицы.
Он не видел людей, которые бы не бились в панике, увидев, как что-то типа станции метро или огромного небоскреба становится кучкой пепла.
Кроме разве что одного, который сейчас стоял рядом и внимательно наблюдал за всеми ними огромными голубыми глазами.
Но сейчас Имсу было не до него. Он пришел к решению.
***
Узкий стилет у Имса спрятан на боку, ближе к спине, за поясом, и отстраненно он сам любуется – сначала своим кошачьим шагом, пока как будто бы небрежно идет к Тому, незаметно прижимая оружие к запястью, а потом тем молниеносным движением, которым резко хватает сзади Тома за шею – быстрым, почти невидимым глазу броском, и нож свистит, взрезая воздух наискосок, и Имс уже видит мысленно, как он взрезает и горло, и оттуда моментально начинает хлестать маслянистая кровь, и Том булькает всего-то с минуту, прежде чем отдать концы, это такая рана – уже ничто не поможет.
Имс знает, Имс все это уже делал не раз, ему не впервой, мышечная память несется впереди памяти мозга, и нож, впервые за долгое время, так удобно лежит в руке, так сладостно…
Но тень сбоку мелькает еще быстрее ножа, хотя это немыслимо, мелькает и сбивает Имса с ног, и вместо горла Тома стилет вонзается в другую плоть – шерстистую и твердую, как камень, соскальзывает, а потом катится по траве. Имс бьет кулаком, не глядя, а потом воет от невыносимой боли – невесть откуда взявшийся зверь рвет его локоть, с клыков течет пена, глаза горят красным, и Имс не может понять, откуда могло возникнуть это чудище, откуда, ведь только
И тут, невзирая на острую боль, до него доходит.
Волк, ступивший лапами ему на грудь и только что оторвавший от его руки кусок мяса, – слишком огромный, громадина, и шерсть у него белая, и глаза алые, и у Имса уже нет вопросов, кто он, но есть только один вопрос: почему? Он не понимает.
Зато понимает филг.
– Тайлер, – кричит он, и голос его звенит все сильнее, перекрывая ветер, свистящий над крепостью. – Тайлер!
Том, удивленный, кажется, не меньше Имса, подходит и тихо говорит почти в ухо разъяренному чудищу:
– Лугваллам рангиис.
Белый волк щерится, но убирает страшные когтистые лапы и отходит.
А потом на его месте появляется так же безумно ощерившийся человек.
– Белый волк, – холодно говорит Риваль. – Белый волк Луга. Сукин ты сын, Хилл. Когда же он успел коснуться тебя?
– На Пустоши, – говорит Тайлер хрипло, пытаясь выровнять дыхание и сплевывает. У него рот перемазан в крови Имса. – Но при чем тут Луг? Мне Мерлин приказал защищать Коллинза… это его поручение.
– Ложь, – морщится Риваль. – Ты заражен магией Луга, ты теперь будешь служить ему, хочешь или нет. Он сделал тебе своим. Обратного пути нет.
– Я ничей, – буркает Тайлер, хмуро взглядывая на филга. – Но нельзя нарушать баланс. Только фоморы могут остановиться сидов, и только сиды – фоморов. Люди здесь бессильны. Если мы выпустим наружу лишь одну силу, то миру конец.
– О да, – насмехается Риваль. – А если мы выпустим две равные по мощи колдовские силы, то, конечно, все придет в равновесие. Ты сам-то веришь этому бреду? Да я даже слушать не буду сидского пса!
Тайлер вскидывается, и изо рта у него снова лезут клыки, но Том крепко прихватывает его за рукав.
– Я тоже видел, – мягко говорит он. – Ты волк Луга, Тайлер. Мы теперь на одной стороне. Ты теперь будешь охранять меня вдвое пристрастнее, вервольф. И меня это радует.
– Пошел ты к дьяволу, – рычит Хилл. – И твой бог тоже.
– Мне ваша магия напоминает рак, – слышится звонкий баритон, и все они оборачиваются на Джима. Его голубая рубашка вздувается на ветру, и он ежится от холода. – Она сжирает вас изнутри, даже если вы ее отрицаете. Я знаю, почему Том выбрал это место. Это ведь не только Карлайл… Это еще и Лугдунум. Раньше здесь были римские форты, а еще раньше – кельтские поселения…
Филг сжимает зубы и пинает со всей дури первый попавшийся на тропинке камень.
– Так, выходит, ты слышишь Неметон внутри, Том? Даже я слышу, а тебе он так должен просто вопить!
– Там не только Неметон, – отзывается Том. – Там нун. Он зовет меня.
– Почему ты ничего не предпримешь? – шепотом спрашивает филга Джим, стоя за его спиной. – Почему ты не убьешь их, не попытаешься?
– Я не могу, – качает головой Риваль. – Я слуга Мерлина, и его гейс – мой гейс. Нельзя мешать договору. Мы можем только попытаться переубедить игроков. И я, и Хилл… и даже сам Миррдин… Это пат.