Ной
Шрифт:
– Это дедушка, – поправила я ребенка, взяв его на руки. – Это не Яхве, глупыш, а дедушка.
– Яхве! Йоу-и-и! Йо-йо-йо!
Свекор сонно моргал глазами.
– Цыц, – сказала я.
Я понесла ребенка в другой шатер, якобы накормить, а на самом деле мне просто хотелось отсмеяться, но не при отце.
Сегодня я завязываю в узлы материю, которую мы берем с собой. Илия вяло вращает веретено, а Мирн чешет шерсть. Я себе уже выткала все что нужно, но не прочь протянуть руку помощи. Мне нравится ощущать нить кончиками пальцев, смотреть, как скользит челнок, а кусок ткани, становясь все больше и больше, приобретает
Дождь становится слабее, но не утихает. Сейчас холодно, а ночи длиннее. В здешних краях это считается зимой. Я произношу свои мысли вслух.
– У меня дома, – отвечает Илия, – ночам зимой не было конца. Солнце едва показывалось над горизонтом, а потом снова наступала ночь.
Мирн отрывается от работы и, выпучив глаза, как лягушка, смотрит на Илию:
– И чем же тогда люди занимаются? Вернее, занимались?
– Почти ничем, – пожимает Илия плечами. – Пили без конца и рассказывали бесконечные истории о сражениях и убийствах.
Я молчу, хотя у нас мужчины рассказывают то же самое. Вернее, рассказывали.
– Долгие месяцы, – продолжает Илия, – земля покрыта снегом – белым порошком, в который превращается вода, когда замерзает. В эту пору приходится несладко.
Я пытаюсь нарисовать в воображении картину превращения зеленого поля в белое, но у меня ничего не получается. Интересно, как бы это поле смотрелось при полной луне. Мирн даже рот открыла. Думаю, Илии нравится рассказывать такие байки нам, доверчивым южанам. У нас глаза лезут на лоб от удивления, а ей – веселье.
Ладно, теперь у каждой из нас есть что рассказать. Такой рассказ получится – всем рассказам рассказ.
Я буду скучать по Илии и ее байкам. Я и по Хаму буду скучать, пусть он и грубиян. Еще один человек, который под мрачной маской скрывает доброе сердце. Сим все еще злится на него из-за чего-то. В чем дело, не знаю – Сим наотрез оказывается объяснить. Сим ко мне всегда относился с добротой. А с детьми он полностью преображается. Они его обожают.
О Мирн и Яфете ничего не могу сказать. Она девочка беззаботная. Казалось бы, что в этом плохого, а меня это раздражает. Может быть, глядя на нее, я вспоминаю себя в ее годы, когда уже успела пережить то, чего она никогда не изведает. Скорее всего, это меня и злит. Я несправедлива? Да, конечно. Хочу ли я, чтобы она испытала то же самое? Естественно, нет. Но мне все-таки хочется, чтобы в ее пустой головке завелась хотя бы капля мозгов.
Яфет взрослеет. За месяцы, проведенные в море, он изменился. Все мы изменились (кроме Мирн, прошу обратить на это внимание). А потом еще этот несчастный случай. Поведение Яфета после происшествия достойно восхищения. И все же каждое утро приходится гадать, что за Яфет предстанет перед нами: громкоголосый ребенок, который хохочет над каждой нелепостью, или тихий серьезный юноша. Надо отдать ему должное, работает он гораздо больше, чем прежде.
Ну и конечно, отец и мать. Они сыграли огромную роль в моей жизни. Отец как-никак выкупил меня и отдал Симу – с этим долгом мне никогда не расплатиться. (Если
Наконец я получила ответы на свой вопрос. В прошлом году мне удалось остаться с каждым на несколько мгновений и задать вопрос, который меня мучил с самого начала: «Почему Господь так поступил?»
Отец: – Потому что Он хотел очистить мир от греха и наказать отступников.
Мать: – Мог – и поступил.
Сим: – Потому что Он хотел, чтобы мы стали лучше.
Хам: – Потому что Он не уважает дело рук Своих.
Илия: – Потому что Ему, как и большинству мужчин, нравится разрушать. Нравится – и все.
Яфет (тихим монотонным голосом, уставившись на скрученную птичью лапу, в которую превратилась его рука): – Потому что Он главный, и тебе не следует об этом забывать.
Мирн: – Ему хотелось посмотреть, что мы будем делать.
Ни один из этих ответов меня не удовлетворил. Впрочем, и собственный ответ – нет предела страданиям, которые Он уготовил нам по причинам, ведомым только Ему, – меня не устраивает. В итоге я вернулась к тому, с чего начинала.
После ужина Сим отводит меня в сторону и говорит:
– Хорошие новости. Я весь день шел на юг, посмотрел наш путь. Остальные сделали то же самое.
– И?
– Первый день мы будем просто идти вдоль реки. Сложно не будет.
– Приятно слышать, – киваю я. – В кои-то веки достается что-то простое.
– Но потом река поворачивает на запад.
– Да?
Он облизывает губы:
– Некоторое время нам придется идти по горам. Однако не надо думать, что путь через них будет долгим. За горами у нас все шансы найти такую же хорошую землю, как и здесь. А может, даже лучше.
– Хорошо.
– Бера, мы справимся. Я уверен.
Я вспоминаю Ульма и его утлое суденышко.
– Я не сомневаюсь, что мы справимся. Только не понимаю, почему меня должна обрадовать новость, что ты принес.
– Я о других. Мирн и Яфет отправляются на север. Они могут просто идти вдоль реки. Идти и идти, может быть, даже несколько недель. На севере гор нет.
Не могу сдержать смешок и хихикаю. Я тыкаю пальцем в грудь мужу и говорю:
– Хорошая новость, Сим.
– Слушай дальше. Хам с Илией отправляются на восток. Там тоже гор нет, только равнина, земля, может, слегка суховата…
– Знаешь, ты сумасшедший, – говорю я и улыбаюсь, показывая, что шучу.
– Почему? – хмурится он.
– Должно быть, я единственная женщина на свете, чей муж считает предстоящие испытания удачей. Признайся, ты ведь так считаешь? Мы благословенны более других, потому и наши испытания должны быть тяжелее, чем у других?
– Я имел в виду совсем другое. Это же здорово, что другим будет легче.
– Зато мы будем страдать. А страдания – благо.
– Дело не в том, что страдания – благо, – мрачнеет он, – а в том, что… что…