Ной
Шрифт:
– Предстоящее испытание дает шанс показать, что ты готов его преодолеть.
Он смотрит на меня, пытаясь осмыслить мои слова. Если бы кто-нибудь взялся написать портрет Сима, используя только прямые линии, он все равно добился бы значительного сходства. Особенно сейчас, когда Сим хмурится, что часто происходит, когда он озадачен.
– Да, – наконец соглашается он. – Думаю, что так. А ты считаешь, это глупо?
– Нет.
– Ты думаешь, что у тебя муж-дурачок, которому нравятся страдания? – дуется он.
Я целую его там
Мои поцелуи успокаивают его.
– Я думаю, что мой муж считает необходимым совершать достойные поступки, и ему все равно, во что это ему станет.
– Как будто я глупец.
На самом деле совсем наоборот, но я не хочу вдаваться в объяснения. Я просто целую его снова.
Глава седьмая
Ной
Ной дал зарок больше не пить. Он говорит Яфету:
– Перед отъездом выруби виноградник. Возьми с собой столько лоз, сколько тебе нужно, мне они без надобности.
Он ожидает, что Яфет начнет спорить, но после потопа младший сын стал послушным.
– Хорошо, па. Вырублю.
Ной смотрит, как Яфет неуклюже поднимает топор. Основной вес приходится на левую руку, искалеченная направляет удар. Топор опускается и раскалывает дерево на части. Пропитанные смолой доски ковчега горят дымно, но жарко – этой зимой они пустили на дрова треть судна. Зияющий прорехами корабль громоздится над ними, словно гниющий труп гигантского животного, словно напоминание о минувшей беде.
– Яфет, – зовет Ной.
Топор опускается, чурбан трескается, но не раскалывается. Яфет, тяжело дыша, издает рык. Он снова опускает топор, и на этот раз дерево поддается. Яфет швыряет расколотый чурбан в растущую кучу дров.
– Да, па.
Ной мнется. Он хочет сказать сыну: «Ты молодец, я горжусь тобой», «Я потрясен тем, как закалило тебя несчастье» и даже «Я буду скучать по тебе и Мирн». Но язык Ноя не привык к таким словам, с детьми он всегда говорил иначе. Он им отдавал приказы, рассказывал о хороших и дурных поступках и их последствиях. Об этом он говорить умеет.
Яфет смотрит на него украдкой:
– Чего, па?
Ной показывает на дрова:
– Ну ты и нарубил.
– Господь превратил меня в калеку, так что мне надо тренироваться, – кивает Яфет.
Ной морщится.
– К тому же мне хочется нарубить и для тебя с мамой.
– Да, ты ведь скоро уезжаешь, – Ной мнется. – Ты уж проверь, вдруг Мирн чего забыла.
– Я уверен, другие ей уже не раз все сказали, – он пожимает плечами, но спустя мгновение соглашается: – Хорошо, проверю.
Яфет медлит, а потом говорит:
– Па, мне бы хотелось кое-что сказать.
– Говори.
Теперь уже мнется юноша:
– Я про Хама.
Ной молчит.
– Хам поступил отвратительно и заслуживает
Яфет замолкает.
– Но что? – стальным голосом спрашивает Ной.
Яфет постукивает обухом топора по ноге.
– Ханаан не должен расплачиваться за проступок отца. Это несправедливо. Он же ребенок, он-то тут при чем?
Ной смотрит на небо, его губы плотно сжаты. Небо чистое, всего лишь несколько облаков, что плывут в вышине, как ангелы. Ной помнит ангелов: они виделись ему во время потопа. Больше они не появлялись.
– Па, так несправедливо.
– Это все, что ты хотел мне сказать? – спрашивает Ной.
Яфет снова поднимает топор:
– Да.
Ной смотрит, как его младший сын обрушивает топор на дерево. Гнев переполняет его, грозя вырваться наружу, и Ной до боли сжимает челюсти, чтобы сдержаться.
– Спасибо за дрова, сынок, – осторожно произносит он.
Ной уходит, а Яфет продолжает трудиться. Он трудится долго. Куча дров становится почти вровень с ним.
Глава восьмая
Хам
Вот она, благодарность.
Наступает день, когда мы должны пуститься в дорогу. Дождь прекращается, солнце разгоняет тучи. Естественно, все тут же приходят к выводу, что Господь дает знак, указывая, что наступила благоприятная пора отправляться в путь, что на нас и наших потомков снизойдет небесное благословение и тому подобное. Я-то доволен, что не придется ехать под дождем, но все же, в отличие от отца и Сима, не готов заявить, что Творец всего сущего ниспосылает знамение мне лично. В этом вся моя семейка – они никак не могут осознать собственную ничтожность в масштабах Вселенной.
Короче, последние несколько недель прошли так, что я даже рад, что уезжаю. Не буду отрицать, мне больно, но кое с чем я расстанусь без сожалений. Взять, к примеру, косые взгляды, которыми меня все награждали, будто это я нализался и валялся, вывалив достоинства на всеобщее обозрение. А его слова, эхом звенящие у меня в ушах? Ханаан, мол, станет рабом. Лежу по ночам, прокручиваю все в голове, пока меня колотить не начинает и я уже готов вскочить, схватить тесло и пойти крушить все направо и налево. Пусть попробуют сделать из моего сына раба. Пусть только попробуют.
Теслом можно натворить дел. Не хочу об этом думать: все-таки хорошо, что мы уезжаем.
Мы собрались со скарбом на росчисти позади шатров, животные повернуты головами по направлению нашего движения. Яфет и Мирн идут на север, Сим и Бера – на юг, а я с Илией – на восток. Уж поверьте, нам будет труднее всех. Рек, где бы водилась рыба, нет. Чем мы будем кормиться – никто не думал, не говоря уже о том, что в степях, куда мы направляемся, туго с деревьями. Спрашивается, чем же мы будем поддерживать огонь? Я даже не хочу поднимать эту тему, и так ясно, что нам преподали урок, но стоит мне раскрыть рот, все тут же кинутся меня разубеждать.