Новый Мир
Шрифт:
Поэтому Солодин бодро шел домой, быстрым, размашистым шагом, жизнерадостно размахивая портфелем. Жить было весело, жить было хорошо, как и обещал товарищ Сталин. Во всяком случае, полковник старательно и вполне успешно себя в этом убеждал. К напутствию Черкасова он отнесся очень серьезно. Разговор с генералом стал своего рода толчком, сдвинувшим с горной вершины долго скапливавшиеся пласты снега. Солодин всегда думал быстро, а долгие годы опасной жизни приучили думать еще и правильно, поэтому одного разговора ему хватило для переосмысления последних шести месяцев
Он поздоровался с припозднившимися соседями, те вежливо ответили. Среди местных новые соседи были в большом авторитете как люди "городские", образованные и вообще хорошие. Хотя некоторое отчуждение все же имело место. Для жены переход от московской жизни к условиям и быту среднероссийской глубинки был слишком резким и быстрым. Она сосредоточилась на ведении хозяйства и обустройстве очага. Сам же Солодин воспринимал свое новое положение как временное, и не стремился завязывать новые связи. Да и в целом гражданская жизнь не то, чтобы пугала его, скорее была глубоко чужда.
Теперь, по-видимому, следовало исправлять упущения, заново со всеми знакомиться и вообще осваивать новую роль.
Солодин допрыгал оставшиеся метры, стараясь не запачкать штиблеты, привычно и витиевато ругнувшись в адрес бесхозяйственных домоправителей, ленящихся разобраться с лужами и вообще с дорогами. Прикинул, что вообще не знает, кто и как отвечает за состояние дорог и уборку улиц, нужно выяснить. Для начала же не ждать милостей от победившего пролетариата, а найти песка и засыпать пару квадратных метров у калитки. Аккуратно отпер калитку, мимоходом отметив, что собственноручно выструганный заборчик стоит твердо, как французские бетонные капониры. По-хозяйски проверил ход калитки.
Хоум, свит хоум, вспомнилось ему по пути к домику, пролегшему по дорожке из битого кирпича. Вот я и дома, подумал он, доставая ключ.
Дверь оказалась открыта. Солодин удивился, жена всегда запиралась. Тревога слегка кольнула сердце. Он замер в прихожей, тихо поставил портфель в уголок, повел плечами, сжав кулаки. Стараясь не скрипеть половицами, одним бесшумным шагом оказался у внутренней двери и резко распахнул ее, чуть пригнувшись и по-бычьи наклонив голову.
– Здравствуй, - приветливо обернулась жена, колдовавшая у стола.
Вот ведь, черт возьми, слегка расстроился Солодин. А ведь едва не ворвался с кулаками наперевес…
– Здравствуй, милый, - повторила Вера, обнимая его.
Солодин привычно подхватил ее пятьдесят килограммов, высоко поднял на вытянутых руках и закружил по комнате, с легкостью балерины перемещая свою огромную тушу меж стульев и прочих предметов мебели. Она, как обычно, протестующе пискнула, крепко схватив его запястья, которые едва могла обхватить миниатюрными ладошками.
– Здравствуй, дорогая, вот я и вернулся, - добродушно сказал он, осторожно и нежно опуская ее.
– Медведь!
– с наигранной обидой воскликнула она, хлопнув его по плечу.
– Да, я такой!
– отозвался Солодин через плечо, возвращаясь в прихожую,
– Руки мыть, костюм снимать, - деловито командовала Вера, расставляя столовые приборы на столе в гостиной.
– Будет исполнено, госпо… товарищ командир!
– бодро отрапортовал Солодин., переходя в кухню, к умывальнику.
– Свет очей моих, о, луноликая дива, полторы бирюзы в словах твоих, алмаз блестит на кончике языка твоего! Почему ты так хмура и кто был у нас в гостях?
– От чего ты так решил?
– Ну, как же, - он повысил голос, перекрывая звон воды, стекавшей из эмалированного бачка. С довольным фырканьем ополаскивал лицо.
– … Ты не закрыла дверь, в доме пахнет одеколоном, не моим, ты надела новую кофточку, которую привезла из столицы, но так и не достала из чемодана. А еще на кухне я вижу три вилки и три ножа вместо двух -сообщил он, возвращаясь в гостиную, растирая озябшие мокрые ладони полотенцем.- Это не адюльтер, иначе ты была бы осторожнее. Вы ведь, женщины, очень хитрые, - он подмигнул ей.
– Поэтому я думаю, приходил гость, нежданный, но приятный. И он вернется к ужину. Кто это был?
– Феликс, - тихо ответила она.
– Феликс проездом.
День прошел слишком хорошо, чтобы быть испорченным так вот сразу и бесповоротно. Солодин, сделав некоторое усилие, улыбнулся натянутой улыбкой.
– Вот и хорошо, родня - это всегда хорошо.
– Он переночует у нас? Ты не против?
На этот раз улыбка потребовала больших усилий, но Солодин справился и с этим.
– Конечно, - почти гладко соврал он.
– Я пойду пока прилягу.
– День тяжелый?
– забеспокоилась Вера.
– Может, чаю? Еда еще не готова, но чайник горячий. Есть печенье, могу хлеба отрезать.
– Нет, спасибо. Просто полежу. Минут пять-десять.
Лежание растянулось на добрые полчаса. Солодин растянулся в спальне на широченной дореволюционной кровати, в очередной раз появился причудливой игре судьбы, соединившей это монументальное, полированного дуба сооружение минимум купеческого ранга и скромное серенькое одеяло фирмы "Красный ткач" (хотя нет, ведь у коммунистов нет фирм, поправил он себя). Бездумно лежал, отмечая быстро слабеющий дневной свет и силуэт Веры, мелькавший сквозь полуоткрытую дверь. Из кухни струились дивные запахи, но он их не замечал.
Родственников жены Солодин не то, чтобы не любил. Он их просто не переносил. С точки зрения бывалого наемника, прирожденного солдата и просто сурового одиночки рафинированная новобретенная родня была ошибкой природы. А худшим из них, безусловно, являлся Феликс - старший брат Веры, "подающий большие надежды" лейтенант, какая то мелкая сошка в Управлении картографии и топографических исследований Наркомата обороны. Франт и пижон, с тонюсенькими усиками в стиле американских гангстеров. Усики бесили Солодина больше всего, напоминая о некоторых эпизодах "работы" в Южной Америке.