Новый Мир

Столбиков Александр Владимирович

Посол слегка пожал плечами, всем видом выражая скорбь от такого вопиюще неправильного толкования его слов.

–  Думаете, у вас получится выбросить меня на обочину?
– спросил Черчилль почти без паузы.

–  Возможно, не получится. Но если вы не проявите понимания и готовности к сотрудничеству, мы постараемся. Очень постараемся. Не преувеличивайте свои силы. За вами военные, Ее Величество и некоторые представители капитала. Но и мы сильны. Рано или поздно мы вас победим. И от лица всех нас я еще раз убедительно, почти смиренно прошу - отнеситесь с пониманием к сложившейся ситуации и своему долгу.

Они долго сидели друг против друга - собранный, сосредоточенный Эттли и премьер, озирающий

столовую рассеянным, ни на чем не задерживающимся взглядом.

–  Ну что же. Я не уйду, мир будет подписан тогда, когда я сочту возможным и своевременным. Все.

–  Это окончательное решение? Не лучше ли было бы взять некоторую паузу для раздумий?

–  Джеймс, вы и в самом деле думаете, что я принимаю это решение экспромтом? После того как мы с Ее Величеством так познавательно побеседовали, ваш визит был предсказуем. Равно как и ваше предложение. Я оценил и вашу позицию, и вашу силу. Что же, "Nullum periculum sine periculo vincitur" (Не бывает риска без риска).

–  Жаль, Уинстон, очень жаль. "Noli consulere ira" (Нельзя следовать внушению гнева). Впрочем, таков ваш выбор и я не в силах, да и не намерен его оспаривать.

Эттли резким движением встал, провернул в пальцах трость, на это раз резко, энергично, подобно шпаге.

–  Прощайте.

–  До встречи, мистер Эттли, до встречи. А сейчас мне пора на собрание "Доверенных советников Ее Величества".

–  Собрание?
– Эттли замер в пол-оброта, вопросительно подняв бровь.
– Доверенных советников? Я первый раз слышу о подобном.

–  Услышите, - обнадежил Черчилль.
– Позвольте, я покажу вам путь к выходу.

–  Не сомневаюсь… Что до пути - не трудитесь. Я помню дорогу.

И когда посол уже заносил ногу над порогом, Черчилль негромко спросил:

–  Джеймс, а вы уже позаботились о своем включении в "Протокол"?

Эттли на мгновение запнулся, замер, крепко сжав трость побелевшими от напряжения пальцами.

–  Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите, - холодно, церемонно сказал он, не оборачиваясь.

И так же, не оборачиваясь, вышел.

***

–  Ну что же, товарищи, время приступать.

Они собрались снова, все шестеро, как обычно, когда крайне важный вопрос требовал деятельного и серьезного, но сугубо приватного обсуждения. Неискушенные говорили и писали о "кабинетах Кремля", но лишь немногие посвященные знали, что сердце и мозг СССР находятся здесь - на даче Сталина, в скромной комнате с окном во всю стену, где не было ничего кроме круглого стола и девяти стульев. Впрочем, они никогда не были заняты полностью.

–  Приступим… - повторил Сталин. Вопреки своей знаменитой привычке ходить и курить во время серьезной беседы, он сидел, а трубка осталась в другой комнате.

Генеральный Секретарь оглядел присутствующих.

–  Кто выскажется первым?

Молотов негромко кашлянул, прикрывая рот кулаком.

–  Что скажет знаток буржуинских дел?
– спросил Сталин.

По лицам присутствующих прошла серия легких усмешек, скользнула и пропала.

–  Товарищи, как нарком иностранных дел, я отвечаю за достаточно строгий и определенный участок работы, - хорошо поставленным голосом начал Молотов.
– Я не могу давать экономические оценки. И военные. Поэтому освещу вопрос с точки зрения внешних сношений. Прежде чем принимать подобные решения нужно обязательно переговорить с американцами. Этим сейчас занимается товарищ Василевский. Если американцы бросят на чашу весов свою силу, мы не справимся.

–  Они могут?
– спросил Сталин.

–  Могут. Технически. Практически сейчас в Североамериканских Штатах две группировки,

два блока. Изоляционисты и экспансисты. Пока победа за изоляционистами, но их противники достаточно сильны, президенту Гарольду Ходсону даже пришлось откупиться назначением Рузвельта вице-президентом, то есть первым заместителем. Василевский переговорит с Ходсоном и провентилирует этот вопрос, то есть, насколько мы можем ожидать нейтралитета американцев. То есть, по сути, сможет ли Ходсон и его партия удержать в узде авантюристов Рузвельта, и захотят ли они это делать. Достаточно ли ценны наши экономические договоренности и сотрудничество для того, чтобы пойти на внутренние американские противоречия и обострение. До их ответа нельзя принимать решения.

–  Хорошо… Ваша позиция нам понятна… - задумчиво сказал Сталин.
– А что скажет разведка?

–  Разведка полагает, товарищи, что дела англичан не смертельны, но плохи, - хорошо поставленным голосом, но с явным кавказским акцентом заговорил Берия.
– Их сила была во флоте, системе договоренностей и зависимостей от них некоторых европейских держав и в прекрасном техническом оснащении. Сейчас все изменилось. Флот остается за ними. Континентальная система безопасности разрушена. И совсем плохо с армией. Людские потери у них достаточно невелики, но с эвакуацией они потеряли почти всю технику, эти потери трудновосполнимы. В целом следует ожидать, что после некоторой передышки Англия способна повторно выставить сухопутную армию до двух с половиной миллионов человек. До тридцати моторизованных дивизий, не менее двадцати бронетанковых дивизий объединенных в семь-десять. Примерно такие планы и возможности у них, по нашим данным. Это много, но это по людям, транспорту и структурам управления. По боевой технике им понадобится не менее трех лет, чтобы довести все это до штатной численности. Не менее, скорее всего лет пять.

–  А если не доводить до штатной?
– поинтересовался Сталин.

–  Если не до штатной, то нужна хотя бы половинная комплектация, чтобы все это представляло умеренную боевую ценность. Два года, если и меньше, то не намного. И цена будет высокой.

–  Насколько?

–  То же, что у них сейчас, но намного хуже. Карточки, включая одежду и бытовые мелочи. Транспорт только общественный. Трехсменные работы. Точный доклад сейчас готовится, в сотрудничестве с военными, - кивок в сторону Шапошникова, - и производственниками, - кивок в сторону Великанова, - но первичные прикидки есть уже сейчас, - пухлая ладонь Берии шлепнула по папке, лежащей перед ним.

–  Мы обязательно ознакомимся с этими данными, - сказал Сталин, - и с этими, и с более полными, которые вы нам предоставите…?

–  Завтра к вечеру, товарищ Сталин.

–  Какие возможности народных волнений в Англии? Каково отношение английского народа к самоубийственной политике правительства?

–  Берия чуть пустил взгляд. Теперь его голос утратил толику уверенности.

–  К сожалению, маловероятна. Сейчас, во всяком случае. У них есть горечь поражения, обида на кабинет правительства. Но массовых выступлений и волнений ожидать пока не приходится. Более вероятна возможность волнений и каких-либо переворотов в истеблишменте. Нам точно известно, что против Черчилля объединилась могущественная группа, преимущественно связанных с Америкой бизнесменов и политиков. Но пока Черчилль стоит более-менее прочно. Сейчас он намерен начать реорганизацию системы государственного управления Метрополией. Пользуясь передышкой. В том числе и большую военную реформацию. Так что пока на серьезные волнения в Англии надеяться не стоит, к сожалению. Мы деятельно работаем в направлении Ирландии и Шотландии, поддерживая народно-освободительные движения в угнетенных регионах империи, но это дело не простое и не быстрое.