Новый Мир
Шрифт:
Строго говоря, собственный кабинет у генерал-лейтенанта был, огромный и больше похожий на небольшой заводской цех, но Черкасов его не любил, используя в основном как зал совещаний по особо важным вопросам и для приема столичных комиссий. Своим личным уголком и базой он давным-давно сделал бывшую каптерку, по слухам обставив ее в строгом аскетичном стиле двадцатых. Туда приглашались лишь избранные для особо ответственных бесед. Поэтому Солодин был с одной стороны весьма польщен доверием. С другой, держался настороже.
Кабинет оказался
– Присаживайтесь, Семен. Поговорим.
Черкасов опустился на приземистый табурет, кивком указал гостю на второй и достал папиросу. Вопросительно глянул на Солодина. Тот, устраиваясь удобнее, отрицательно качнул головой.
– Ну и славно, курить - здоровью вредить, - одобрил генерал.
– А я вот никак не могу отказаться. И легкие уже пошаливают и все такое… Зараза вот такая табачная. Ну да ладно. Теперь о серьезном.
Он очень внимательно взглянул в глаза Солодину.
– Семен… кстати, ничего, что я к вам так, по-простому?
Солодин не возражал.
Так вот, вы у нас новый человек. И здесь, в моем заведении, и вообще в Союзе…
Он сделал паузу, как бы предлагая Солодину вступить в беседу.
– Я бы так не сказал, - подхватил тот протянутую руку, - с тридцать восьмого - это уже не новый.
– Новый, новый, - мягко, но непреклонно настоял Черкасов.
– Почти все это время вы провели по гарнизонам да полигонам. Ну и на войне. А теперь вы наполовину человек гражданский. И даже преподаватель.
– Ну, в-общем то…
– И не надо со мной спорить в таких вопросах, - в голосе Черкасова явственно прорезался металл, напоминая собеседнику, что перед ним пусть эксцентричный и незлой, но все-таки заслуженный и вполне себе жесткий генерал-лейтенант, - мне, друг мой, сильно под шестой десяток. Я многое видел и многое знаю. Больше чем вы, Семен, гораздо больше.
Он сделал глубокую затяжку, пустил густое облачко дыма, Солодин терпеливо ждал. Несколько раз затянувшись, Черкасов отложил дымящийся цилиндрик в простую стеклянную пепельницу.
– Продолжим, - буднично объявил он.
– Я вас не пугаю, не учу и не воспитываю. Я объясняю то, чего вы по неопытности не понимаете. Пока не понимаете. Одно дело - узкие коллективы, где все друг друга знают и ценят воинское мастерство. Да и просто побаиваются связываться с командирами. Там вы могли допускать свои оговорки. Но там - не здесь. Сейчас не тридцатые. Многое изменилось, но не стоит так явно отделяться от нас и наших классиков. И бравировать этим - тем более.
– Да не бравирую я, - Солодин потер виски, качнувшись на табурете вперед-назад, - не бравирую. Ну что я могу поделать, если марксизм мне откровенно неинтересен. Я воюю, а не теоретизирую. Мне уже тридцать восемь
– Изживайте, - серьезно посоветовал Черкасов.
– Иначе плохо закончите. Я вообще удивляюсь, как за вас раньше не взялись. Даже если вас протежировал сам Павлов, да, сам Павлов - повторил он, заметив сдвинувшиеся брови Солодина, - все равно с огнем играли. Но, коли уж коса до поры проходила мимо - не искушайте судьбу.
– Павлов ценил мастерство и профессионализм, - буркнул Солодин.
– За это меня и заметил.
– Но теперь его нет, - непреклонно гнул свое Черкасов, - а вы здесь, что для полковника механизированных войск и перспективного командира перволинейной дивизии… хм…
– Я переведен на преподавательскую работу в целях укрепления обороноспособности страны путем передачи новому поколению командиров Красной Армии бесценного практического опыта, - отчеканил Солодин выпрямившись.
– Вы вышвырнуты в опалу. Улетели бы и дальше, но удержались как раз потому, что боевой и успешный командир. Но не факт, что не покатитесь дальше. Это наверх долго и тяжело лезут, вниз падают, легко и быстро.
Черкасов снова затянулся. Солодин молчал.
– В-общем, Семен Маркович, считайте все это дружеским советом. Вы меня устраиваете как подчиненный и преподаватель. Нашему заведению нужны новые люди и опытные командиры, чтобы передавать живое знание. Поэтому я вас прикрою и защищу от кляуз и происков недоброжелателей. Помогу с преподавательской карьерой, коли уж с боевой службой так получилось. Со временем, возможно, порекомендую и к переводу в Москву. Но только до тех пор, пока не запахнет откровенной антисоветчиной. Для вас не-ваших классиков больше нет. Все ясно?
– Яснее некуда, - мрачно ответил Солодин.
– Прикажете конспектировать учения классиков от корки до корки?
Черкасов прищурился.
– Для начала неплохо было бы избавиться от сарказма. Неуместен он здесь. Совсем.
– Извините, Сергей Викторович, - сник Солодин, - гордыня обуяла. Виноват, сделаю выводы.
– Сделайте, сделайте. Что же до конспектов… Неплохо было бы, очень неплохо, но без фанатизма. В пределах основных положений, - совершенно серьезно ответил генерал.
– Вы ведь помимо прочего воевали в Африке? Кажется, организовали пехотные батальоны у какого-то шейха?
– Довелось, - кратко сказал Солодин.
– И вам приходилось мириться с мелкими прихотями отдельных… власть имущих?
– Доводилось, - так же односложно ответил полковник, ровным, пожалуй, чересчур ровным тоном.
– Вот и представьте, что вы на службе у… красного шейха. Да. Именно так. И для того, чтобы не вызвать его неудовольствия вам нужно исполнять определенные ритуалы. Не слишком обременительные, но регулярные. И тогда будет вам счастье и удача. Конечно, если за ритуалами вы не забудете про свои основные обязанности.