Носители. Сосуд

Лаженицын Иннокентий

Информация по всем носителям была в общем доступе, об этом нам рассказывали еще во времена учебы. Каждый желающий мог воспользоваться архивом, чтобы узнать ту или иную информацию о своем собрате. Смысл этого был никому не ясен, возможно, попытка создать видимость прозрачности и доступности информации, хотя по факту ничего интересного в этих данных не было. Один раз ради интереса я заглядывал сюда посмотреть, что же написано обо мне. Скудная информация о дате рождения, инициации, а также данные, где я живу и к какому округу прикреплен. Раз в квартал туда подкреплялись данные по моей статистике отлова Кукол.

– Добрый

день, – поздоровался я с Архивариусом, от которого была видна только лысая макушка за высокой стойкой.

– Обычный день, – поднял он свой взгляд на меня на несколько секунд и вновь опустил, продолжая читать какую-то книгу. – Что надо?

– Информация по одному человечку, – старался общаться как можно более непринужденно.

– Я понимаю, что не чизбургер и стандартную картошку, – съязвил Жадность. – Идентификатор назови.

– Видящий.

Голова моего собеседника уже гораздо медленнее поднялась на меня, в его глазах виднелся очень большой вопрос.

– Может, все-таки чизбургер и стандартную картошку? Для тебя это получить тут гораздо реальнее.

– Привет от Васи с Селигера—73, – продекларировал я фразу, смысл которой мне был неизвестен.

– Вот, значит, как, – вздохнул Жадность, поднялся со своего места и ушел в дебри архива.

Его не было около пяти минут.

– У тебя ровно две минуты, – кинул он мне тонкую папку в руки, вернувшись из бумажного лабиринта.

– Больше и не надо, – сказал я и схватил папку.

Вся информация по индивиду содержалась на первом листе. Главное отличие анкеты Видящего от носителя заключалось в огромном количестве прочерков во многих графах. Дата рождения, место рождения, расовая принадлежность, возраст, цвет волос, глаз – все было заполнено многозначительными прочерками. На секунду я даже испугался, что и на месте проживания меня тоже ждет прочерк, но мне повезло.

– Тепличный переулок, дом 4, квартира 42, – проговорил я вслух, запоминая адрес.

Оставив папку на стойке, я стремительно двинулся к выходу.

– Напомни Злорадству, эта была последняя, – услышал я крик Жадности в спину, поднимаясь по лестнице.

Василий уже ждал меня на крыльце конторы, вновь куря. После бессмертия самым привлекательным в жизни носителя была безвредность вредных привычек: ни курение, ни алкоголизм, ни даже наркомания не были нам страшны. Главное, чтобы они не привели к окукливанию.

– Успешно? – спросил Вася, увидев меня.

– Да. Жадность просил передать, что это последняя.

– Знаю. К Видящему будем добираться своим ходом, чтобы не привлекать внимания.

Предложение было вполне резонно и логично, потому не подлежало обсуждению. Спустя десять минут мы уже спускались в метро.

Особая прелесть подземки летом была в ее прохладе, а уж тем более в воскресенье, когда народу в ней было очень мало и можно было свободно сесть.

– Вась, а зачем все эти золотые кредитные карты, вседозволенность в трате денег? Как это поможет в раскрытии дела? – спросил я у Васи, когда мы зашли в вагон метро.

– Мне кажется, комиссары надеются, что ты пустишься во все тяжкие, станешь более заметен, и следовательно, кто-то на тебя выйдет, ну или что-то с тобой произойдет, но это лично мое мнение, – предположил Злорадство.

– На меня вышли,

несмотря на то что я вел затворнический образ жизни на протяжении года, что-то тут не клеится, – с сомнением ответил я ему.

– Тогда даже и не знаю. Вариантов можно предположить множество, но вряд ли мы угадаем. Комиссарские интриги такого уровня, что простым смертным не дано их разгадать, не говоря уже о том, что информацией мы толком не обладаем. Да и потом какая разница? Тебе плохо, что ли? Трать чужие деньги, наслаждайся жизнью, ты же Витя Клювин, тридцатилетний папенькин сынок, золотая молодежь, – иронично подметил Вася. – На моей памяти контора никогда так никого не финансировала.

– Твоя правда, осталось придумать, на что их тратить.

Я никогда не был бедным, но и богатым меня назвать тоже нельзя было. Несколько кредитов позволяли жить в своей квартире и ездить на собственной машине, живя от зарплаты до зарплаты. Но даже тогда мне трудно было представить, куда бы я потратил богатство, неожиданно свалившееся на меня. Теперь же, ограничивая свое мировоззрение единственным чувством, мне было еще труднее придумать, куда тратить чужие деньги.

Поезд уносил нас в темноту туннеля, я теплил надежду, что за ним меня ждет свет.

Видящий

Тепличный переулок находился на северо-западе столицы, там же, где и наше новое с Васей жилье, и там же, где я родился и рос. Можно было верить в совпадения, можно было видеть в этом вселенский заговор, а можно было просто не обращать внимания и воспринять как должное, ибо все равно от этого ничего не зависело. Я выбирал третий вариант, в моей жизни и так присутствовало много загадок и вопросов, не стоило придумывать еще.

Электронные часы в метро показывали 15:44, когда мы вышли на станции «Октябрьское поле». Некогда родной район встретил меня строительством новой дорожной развязки, вырубленным сквериком, да и просто выглядел иначе. Как старый знакомый, которого ты встретил спустя пять лет. Тебе знакомо его лицо, но что-то в нем изменилось, говоря о том, что это совсем другой человек, с новым жизненным опытом и, возможно, мировоззрением.

– Как быстро проходит жизнь и как стремительно все вокруг меняется, – сказал я, оглядываясь по сторонам и пытаясь вспомнить, как все было во времена моего детства.

– Ничего, спустя сто лет вообще перестаешь придавать этому значение, – решил поддержать беседу Вася. – Я помню эти места глухим лесом. Кому-то может показаться увлекательным занятием жить так долго, может, оно так и есть, но я могу лишь позлорадствовать над тем, как все стареет и увядает.

– Хотел бы быть носителем другого чувства?

– Ни в коем случае. Именно благодаря ему я так долго живу. Оно максимально нейтрально и оберегает меня от множества проблем. Очень трудно дать волю злорадству, а вот погрузиться с головой в печаль, тоску, любовь, ненависть можно легко, тем самым превратив себя в куклу.

– Считаешь, я в группе риска?

– Все мы в группе риска, головой надо думать чаще. Человеку простительно опираться на чувства в принятии своих решений, их многообразие способно задурманить сознание. Мы же обладаем всего лишь одним и обязаны всегда помнить, что здравомыслие и хладнокровие должны быть на первом месте, тем более…