Ночное солнце

Полина Елизарова

— Давно не летала! — пряча лукавые, счастливые глаза, ответила Инфанта и прижалась к его груди.

Он пощекотал ее под мышками.

— Возьмем еще шампанского?

— Давай!

Пообедав, они, обнявшись и разделив на двоих беспроводные наушники, устроились смотреть нашумевший в Сети детективный сериал, предусмотрительно скачанный Даней на ноутбук.

Потом еще поели, немного подремали и снова смотрели сериал.

«Так бы и лететь всю оставшуюся жизнь… Без тупых и жестоких людей, без истеричных, громкогласных трусов, таких как Петя или Виолетка,

без сальных стареющих развратников, без крови, без боли, без твари, без прошлого, без слов…»

О трупе в подвале она почти не вспоминала.

Впрочем, одна из сюжетных линий сериала — как по заказу! — натолкнула ее на мысль, как именно от него избавиться.

Без особого труда, как если бы речь действительно шла о написании киношного сценария, за который строгий, но справедливый продюсер по приезде сдерет с нее три шкуры, но потом все же щедро заплатит, она отодвинула эту мысль на потом.

Вбирая в себя каждую мелочь, каждое ощущение, Инфанта наслаждалась своим выстраданным счастьем.

* * *

Через одиннадцать волшебных часов путешествия на синем ките они приземлились в аэропорту Сингапура Чанги.

В России была уже глубокая ночь.

Полусонная Инфанта, как в долгом чудесном сне, разглядывала город-аэропорт.

Хохочущие, галдящие на всех языках мира люди в ожидании рейсов сидели в многочисленных кафе и ресторанчиках, из которых заманчиво тянуло жареной, печеной, сладкой едой. Шумели кофемашины, ворчали теппаны, и эти «вкусные» звуки то и дело перекрывал гул пылесосов в руках похожих на добрых приземистых муравьев азиатских уборщиков. Во все это слаженное аэропортное многозвучье время от времени вклинивалась скороговорчато-мелодичная, похожая на песню речь оператора, объявлявшего очередную посадку.

Сад орхидей под открытым небом оказался не только баром, но и курилкой.

Красивые, уверенные в себе мужчины и женщины — европейской и азиатской наружности — неспешно затягивались сигаретами, пили коктейли и расслабленно болтали по своим мобильным.

— Я тоже хочу коктейль! И еще что-то сладкое! — заверещала Инфанта.

Даня усмехнулся и посмотрел на часы:

— Гулять так гулять… Успеваем.

После посадки на второй самолет они еще три с половиной часа летели до Бали.

По прилете долго ждали багаж в зачуханном небольшом местном аэропорту, клевали носом и беспрерывно тискались.

Забавный мальчишка из турагентства не обманул — отель оказался небольшим, роскошным, с продуманным до каждой мелочи дизайном в восточном стиле.

На ресепшен их ожидали широкие, расшитые золотой парчой кушетки, низенькие, ажурные, манящие холодным мятным лимонадом столики под затейливыми, спускающимися с каменного свода потолка светильниками на длинных витых цепях.

Решив не поднимать с Даней тему денег, касающихся его участия в отдыхе, она не ждала от него никаких действий.

И потому особенно приятным стал момент, когда он быстро протянул улыбчивой, как заводная кукла с фарфоровой кожей, азиатке свою кредитку, гарантируя оплату дополнительных

расходов.

Выпроводив из номера похожего на девочку боя, уж как-то слишком медленно достававшего с перевозки на колесиках и переносившего в номер их багаж, они первым делом скинули с себя несвежую, пропахшую долгой дорогой одежду. Толкаясь, как дети, тут же бросились в душ.

То хохоча, то зевая, Инфанта хватала все подряд пузырьки, как разноцветные солдатики выстроенные на полочке в душевой, и выливала их содержимое себе на голову. Любуясь на это баловство, Даня принялся растирать руками ее тело. Снимая с ее кожи охапки мыльной пены он намыливал ее себе на голову. Похожий на большого безобидного зверя, он смешно фырчал и выплевывал на нее воду.

Затем схватил ее за бедра и развернул к себе спиной.

Чтобы удержать на скользком полу равновесие, она прилипла ладонями к глянцевой плитке на стене. Охваченная блаженством, до физической боли, корябала стыки плитки ногтями, словно пытаясь навсегда вытравить из себя те ощущения, когда днями раньше, такая же уязвимая и голая, но раздавленная и почти мертвая от страха содеянного, отчаянно скребла стены душевой кабины проклятого съемного дома.

42

— Давайте еще раз попробуем. Это важно, — мягко, но настойчиво попросила миловидная, лет пятидесяти невролог.

Ее волосы были подстрижены под каре и имели приятный платиновый оттенок.

На округлых коленях, выглядывавших из-под белого халата, лежал планшет, в котором она что-то периодически помечала.

От Самоваровой не укрылись и ее постоянные переглядки с Валерием Павловичем, сидевшим на стуле у кровати.

Из-за этих переглядок, из-за планшета на коленях (в который уж точно не записывалось ничего хорошего!) и слишком добродушного выражения лица эта женщина не нравилась Самоваровой.

— Вы хорошо знакомы с этим человеком? — невролог кивнула головой в сторону доктора.

— Достаточно. — Варвара Сергеевна пошевелила рукой с воткнутым в вену катетером. — А что там за лекарство? — Она с опаской покосилась на пузырь, прикрепленный на штакете.

— Мексидол.

— Понятно…

Самоварова не знала или просто не помнила, что такое мексидол, но что-то ей шепнуло, что это лекарство не опасно.

«Ма-ма, ма-ма», — явственно раздался за стеной сиплый, задыхающийся старушечий голос.

Невролог заговорила чуть жестче и громче:

— Вы можете сказать, как зовут этого человека?

— Миронов Валерий Павлович! — окончательно разозлилась Самоварова.

С чего бы этой врачихе влезать в ее личную жизнь?!

— Он психиатр из районной поликлиники, — нахмурившись, добавила она, видя, что ее ответ не слишком устроил.

Рассказывать, что по окончании приема Миронов пригласил ее в кафе, было бы по отношению к Валерию Павловичу неэтично. Его коллега могла сделать неверный вывод о том, что он нарушил врачебную этику. А рассказывать предысторию об убийстве в отеле было бы совсем уж лишним.