Ночное солнце

Полина Елизарова

Она прекрасно знала, где он.

Вернее, его тело.

Инфанта едва добежала до унитаза — ее вырвало.

И еще долго рвало, до желчи, до хрипов и удушающего спазма в горле.

Приказав себе не думать, она залезла в душевую кабину.

В ней пахло хлоркой, а на полочке стоял почти полный гель для душа с ароматом пачулей.

Может, все-таки сон?!

Усевшись на пол под «тропическую» лейку душа, недавно установленную слугой взамен старой и неудобной, она заставила себя до мельчайших деталей

вспомнить подробности вчерашнего вечера.

Господи, как же такое могло произойти?!

Она всего лишь хотела, чтобы убогий прекратил, хотела хорошенько его проучить, но не лишать жизни!

— Это ты, тварь, во всем виновата! — завыла она. — Ты поставила на мне клеймо! Внушила, что я всего лишь животное, бездомный щенок, которого можно приласкать, а потом, за ненадобностью, выбросить на помойку!

Не в силах справиться с раздиравшими ее ненавистью и страхом, Инфанта молотила кулаками по плитке в ванной и, выкрикивая сдавленным голосом проклятия, исступленно рыдала.

* * *

Через час она кое-как успокоилась.

От тела нужно было избавиться, не привлекая внимания соседей.

Но в ее растерзанную, отупевшую от боли голову ни приходило ничего путного.

Дабы окончательно не замусоривать свое биополе перед грядущей поездкой в «рай», она решила не прикасаться к мертвецу до возвращения из отпуска.

Выпив с пол-литра кофе, пакет с которым она с трудом отыскала в кухонных ящиках (порядок в них, так же как и во всем доме, поддерживал покойный слуга), Инфанта сделала три звонка.

Первый — хозяйке дома, которой сообщила, что сегодня переведет деньги за жилье до конца года. Риск того, что в ее отсутствие эта суперзанятая толстая баба, на шее которой сидела вся ее семья, появится в доме, был сведен почти к нулю. До сегодняшнего дня она еще не показывалась здесь ни разу. Хозяйку интересовала только своевременная оплата коммуналки и арендная плата за жилье в обход налогов.

Второй звонок — знакомцу из юности.

Жизнь научила ее, что ненужных контактов не бывает. Любых людей из прошлого, даже самых неприятных, на всякий случай нужно хранить «про запас».

Человеку, которого пообещал прислать знакомец, она назначила личную встречу в метро.

То, о чем она намеревалась его попросить, тянуло на уголовку, обсуждать такое по телефону было бы рискованно.

За требуемую услугу она намеревалась щедро заплатить.

Третий звонок был Дане.

Покидав в новый чемодан косметику, пару брюк, свитеров, джинсы, смену обуви и все отобранные и купленные для отпуска вещи, Инфанта положила в сумочку необходимые для поездки документы и все имевшиеся в сейфе деньги — рубли и валюту.

Обойдя дом, она убедилась, что ночью, в полубессознательном угаре, тщательно отмыла в нем каждый сантиметр, уничтожив следы крови.

Затем

уложила в ящик разбросанные в столовой инструменты и сунула его под раковину. Выключила из розеток электроприборы, проверила краны и окна.

Осталось только придумать, чем объяснить Дане свое внезапное желание до отъезда на Бали пожить у него.

Она бросится ему на шею и посетует, как опрометчиво и глупо поступила, напившись вчера с подружками.

Похмелье вызывает у нее затяжные панические атаки, она боится каждого шороха и физически не может ночевать в доме одна!

Инфанта была уверена, что ее скептичный и немногословный, но гиперчувствительный к тонким настройкам любимый, который сорок дней после смерти матери ждал ее возвращения с работы, поймет, пожалеет и в преддверии романтического путешествия не выставит ее за дверь.

40

За ужином, состоявшим из невкусного, из старой капусты, салата и более-менее сносных готовых куриных котлет, благодаря Анькиной беспечной болтовне, Самоваровой удалось восстановить нормальный контакт с доктором.

Переглядываясь между собой и снисходительно улыбаясь, Варвара Сергеевна и Валерий Павлович выслушивали Анькины эмоциональные монологи о скверной погоде, плохо одетых французах и выживших из ума музейных билетершах.

Наконец, выпустив пар, дочь доела ужин, попила чая и, еще о чем-то поворчав в дверях, ушла в свою комнату.

— Что тебя гложет? — как только она вышла, без предисловий спросил Валерий Павлович.

— Что это Анюта так резко ушла? — не глядя на него, ляпнула Варвара Сергеевна.

— Сериал свой пошла досматривать. Она только что подробно пересказывала нам сюжет. — Валерий Павлович не сводил с нее своего особо внимательного, осточертевшего ей за последнее время взгляда.

— Да я что-то выпала, задумалась… Она всегда столько болтает, невозможно все переварить.

— Варь, ну перестань ты уже!

— Что перестать? — Она неестественно улыбнулась и, вцепившись в заварочный чайник, следила за своей напряженной, подрагивающей рукой.

— Так вести себя.

— А как я себя веду? — плеснув в свою чашку немного чая, делано пожала плечами Варвара Сергеевна.

— Ты ведешь себя отстраненно и замкнуто. Практически с нашего переезда в этот дом я пытаюсь выяснить, что тебя беспокоит, но, кроме истории о мусорных мешках и последовавшем за этим вандализме с камерой, я так ничего и не услышал.

— И что, разве этого недостаточно?! — Самоварова прятала от Валеры пылавший обидой взгляд.

— Ты общалась с участковым?

— Нет.

— Почему?

— Представь себе, было некогда.

«Поздно…» — упрямо стучало в ее голове.

Слишком многого не знал Валерий Павлович, потому что…