Ночное солнце
Шрифт:
«Дружеские» игры Пети и Виолетты ее раздражали. У деканши лет десять не было мужчины.
— Но фээсбэшник в нашем кругу лишним не будет, — гнул свою линию Максим Григорьевич. — Впрочем, тебе решать! — вопрошающе посмотрел он на Инфанту.
— Не мне, а нам! — уточнила та. — На сегодняшний день нас шестеро. И это очень хорошее, энергетически выверенное число.
— Но в правилах ордена не сказано, что мы не можем расширяться, так? — купаясь в энергии Пети, мурлыкнула Виолетта.
— Не сказано, — кивнула Инфанта. — Если мы решим впустить
— Моего стоматолога-то на прием возьмешь? — не унималась Виолетта.
«Ты ведь ему уже пообещала!»
— Две штуки! — смахнув с лица напряженное выражение, очаровательно улыбнулась она. — Ребят, я не двужильная…
— Дело говоришь! — чересчур радостно отозвался Игорь Петрович.
«Нашлась, нашлась моя сладкая звездочка! Надо в «Астории» на завтра номер забронировать… Ничего-ничего, в обед, между совещаниями, успею…»
Игорь Петрович, действительный советник второго класса, недавно стал одним из заместителей руководителя Федеральной налоговой службы.
— Сколько сейчас в казне? — обратилась Инфанта к Максиму Тимофеевичу, бухгалтеру строительной компании.
— Триста зеленью… и рублей еще под лям.
— Неплохо… — задумалась она.
Ей бы переговорить с Петром Анатольевичем, заместителем начальника одного из городских РОВД, наедине.
— Кстати, когда следующий сбор? — между делом поинтересовалась Татьяна Федоровна.
За вечер она выпила лишь пару рюмок водки и теперь потягивала душистый чай, который подливал привыкший быть обходительным с дамами Максим Тимофеевич.
Инфанта машинально поправила модную укладку на коротких волосах и исподтишка поглядела на деканшу. Скромная кашемировая водолазка, минимум косметики и украшений. Инфанта прекрасно чувствовала, насколько Татьяне Федоровне, профессору математики, противны все члены ордена.
Но страх, вцепившись клещом в горло, гнал ее на эти собрания, заставлял приятельствовать с хабалистой Виолеттой, троечницей из Харькова, сделавшей карьеру не без помощи перманентных интрижек с вышестоящим руководством. Когда-то гадалка напророчила деканше опухоль щитовидной железы. Бегая по врачам, она и познакомилась с небесталанной в своей области Виолеттой, которая вскоре привела ее в орден.
Пожалуй, Татьяна Федоровна, единственная из собравшихся, своей неприкрытой несчастливостью вызывала у Инфанты нечто отдаленно похожее на эмпатию.
— Сбор мы планировали перед Новым годом, — пытаясь отогнать от себя лишнее, наконец ответила Инфанта.
— Вислакова только к нам не пускайте! — пьяно хмыкнула Виолетта. — Он что-то прет напролом!
— То есть? — нахмурилась главная.
— То есть он звонил мне несколько раз после твоей консультации и пытался задавать лишние вопросы о тебе под предлогом, что хочет в новой клинике открыть твой персональный кабинет. Я ему в лоб сказала: это неприемлемо!
—
— Ну, от меня! — с некоторым вызовом в голосе откликнулся Петр Анатольевич. — У него в клинике один мой знакомый генерал лечится. Выпивали как-то вместе, вот я…
— Вот ты ему и сболтнул! — горячилась Виолетта. — Знаю я этого хрена, врачебный мирок тесен. Дважды мне звонил и навязывался в орден, дважды! — щедро обдавая Петра Анатольевича жаром своего захмелевшего тела, елозила она на стуле.
— Петя, разберись со своим товарищем, — выдержав паузу, сказала главная. — Работать я на него не буду, а засланные казачки нам не нужны.
— Но деньги-то нам нужны, — мрачно усмехнулся себе под нос Игорь Петрович. — Надо бы выяснить, сколько он готов заплатить за вход.
— Не надо, — недовольно поиграла аккуратно прорисованными бровями Инфанта.
— Ладно, еще раз тебя дернет — объясню товарищу, чтобы не совал свой нос куда не следует, — обхватив Виолетту за плечи, воинственной скороговоркой проговорил Петя.
Попросили счет.
Когда официант, оставив на столе расписной, в грузинских традициях сундучок, заменявший в этом заведении расчетную книжку, вышел из кабинета, все присутствовавшие, включая Инфанту, достали из сумочек и карманов заранее заготовленные деньги.
Несмотря на то что сумма счета, включая чаевые, равнялась девятнадцати тысячам шестистам рублям, каждый из гостей положил в сундучок ровно шесть тысяч.
4
В первую неделю появления в квартире Самоваровой маленькой коммуны между всеми ее членами установилось относительное равновесие.
Сблизившись с Олегом, Варвара Сергеевна подолгу болтала с ним на любые темы за ставшей традиционной, второй для нее, утренней чашкой кофе, а иногда еще и во время вечерних, на кухне, хлопот.
Выросшая без внимания отца Анька тянулась к Валерию Павловичу.
Доктор частенько приходил к концу ужина, но с удовольствием набрасывался на то, что приготовила Варвара Сергеевна, а после вместе с остальными неторопливо пил заваренный Анькой ароматный травяной чай.
Существовать одним домом с молодыми было несложно — и Анька и Олег вели себя дружелюбно по отношению к «старикам».
Единственной табуированной темой для совместных бесед стала тема о столь желанной Анькиной беременности.
Разоткровенничавшись с матерью в первый же вечер, дочка теперь избегала любых разговоров на эту тему.
Взрывная по натуре, после беседы с матерью она старалась контролировать эмоции и делала все возможное, чтобы «старики» не ощущали себя в доме нежданными гостями. Но по ее то отсутствующему, то болезненному, устремленному внутрь себя взгляду Самоварова чувствовала, что любое (даже с Олегом) общение дается дочери с трудом. Аньку как будто что-то снедало изнутри.